Знать
3 января 2021

«С одной стороны, у нас очень сексоцентричная культура, с другой — мы даже гениталии не можем называть своими именами». Белла Рапопорт о сексе, менструации и принятии себя

Как полюбить своё тело, почему важно говорить о месячных вслух, чем хорош секс с феминисткой — обсудили с журналистской и исследовательницей Беллой Рапопорт.

Ася Забельшанская
Ася ЗабельшанскаяАвтор интервью.
1

Как полюбить своё тело, почему важно говорить о месячных вслух, чем хорош секс с феминисткой — эти и другие вопросы мы обсудили с журналисткой и исследовательницей Беллой Рапопорт в интервью, которое подготовили вместе с магазином для взрослых IntimShop.

Я перечитывала недавно ваши интервью. Вы рассказывали про своё детство, военные городки, суровые условия… Были ли в таких обстоятельствах разговоры с родителями о менструации? 

Мои родители — относительно прогрессивные. У меня была книжка-комикс «Откуда берутся дети» от каких-то советских авторов. Она, конечно, очень сфокусирована на репродуктивных особенностях. Её героями были мама, папа и два ребёнка. Помню, там была картинка, на которой девочка рассматривает свои трусы и ей другие персонажи что-то рассказывают про то, что у неё будут месячные. То есть я теоретически понимала, что у меня тоже будут. Но на практике, когда они пришли, удивилась и почувствовала себя очень странно.

Первые месячные — это был ужас?

У меня заболел живот и во мне что-то «забулькало», поэтому да, был ужас. Я не совсем понимала, что происходит. Была догадка, что это месячные, но просто представьте: мне 11, и тут я просыпаюсь утром с такими ощущениями. Помню, к маме пошла и спросила, а она сказала: «Да, у тебя месячные». 

И это был спокойный разговор с мамой, без всяких обмороков?

Да! Мама у меня в этом плане супер. 

А вы сталкивались с какими-нибудь проявлениями стигмы вокруг менструации в школе? 

В школе все мои одноклассницы говорили, что у них нет месячных. Поэтому я тоже их скрывала. Мне казалось, что я какая-то очень странная, раз у меня они есть, а у всех моих одноклассниц (нам по 14 лет) ещё нет. В принципе, я не могу сказать, что со временем культура стигматизации как-то сильно изменилась. Помню, когда мне было уже 20 с лишним и мы все были якобы «сексуально раскрепощённые» — занимались сексом в туалете клубов — прокладки всё равно прятали в рукав, как наркотики. Месячные всё ещё скрывались и назывались всеми этими дурацкими эвфемизмами вроде «тёти из Краснодара».

А сейчас эта обстановка изменилась?

Сейчас, конечно, да. Во многом благодаря интернету и тому, что все об этом разговаривают. Мне себя тоже пришлось довольно сильно перевоспитывать и выкорчёвывать старые привычки. Помню, пять или шесть лет назад купила себе менструальную чашу и решила обсудить это в Facebook*. Там оставили много комментариев, и для меня это было настоящим освобождающим опытом: на виду у всех я обсуждаю менструальную чашу!

А сейчас все их обсуждают. Ну, почти все. Я всё ещё вижу периодически архаичное брюзжание в духе «а давайте ещё обсуждать, как мы срём!» Но, тем не менее, всё равно обсуждения стало куда больше, и это очень заметно. 

Менструальные чаши — современная экологичная альтернатива прокладкам и тампонам. В отличие от стандартных предметов гигиены, которые каждый месяц горами уезжают на свалку, пользоваться чашей можно долго — до 10 лет. Однако некоторые отказываются от покупки из-за цены: обычно чаша стоит 2000–3000 рублей. Магазин IntimShop решил сделать этот предмет гигиены доступным для всех и выпустил менструальные чаши под своим брендом Hot Planet по цене 390 рублей. 

Менструальные чаши Hot Planet созданы из безопасного медицинского силикона, гибкие и мягкие, подстраиваются под форму тела и легко извлекаются после использования благодаря специальному хвостику на конце изделия. В линейке два размера: S и L.

Стыд из-за менструации — часть истории про нелюбовь к своему телу. Когда вырастаешь в такой сложной обстановке, трудно сделать первый шаг к тому, чтобы начать его любить. Как это было у вас? 

Ой, у меня очень сложные отношения с телом. Теперь они, конечно, стали гораздо лучше, чем были, но всё равно сохранилось много всяких остаточных последствий. Например, моё восприятие волосяного покрова, из-за которого я не могу фотографироваться без штанов. 

В 2014 году я принимала участие в благотворительном спектакле «Монологи вагины». Помню, что перед репетициями мы много болтали и обсуждали свою телесность, секс, и на репетициях слово «вагина» было произнесено много раз. Для меня это тоже было очень освобождающе — после этого я, кстати, начала спать с женщинами. Потому что у меня изменилось отношение к ним, то есть отношение к виду такого типа тела, как у меня, а значит, и к чужому похожему тоже.

В одном из интервью вы говорили, у вас были сложности с восприятием своего тела ещё и потому, что красота ассоциировалась с некой русскостью — мелкие черты лица, прямые волосы, — а вы чувствовали свою инаковость, еврейскость. Что сейчас? 

Это зависит от контекста. Я, например, до сих пор вижу, что пишут обо мне в интернете: «усатая, волосатая, кудрявая». Причём «кудрявая» используется как ругательство. Тело у меня, конечно, ближе к конвенциональному, но тем не менее имеются грудь, живот, бёдра широкие. Это всё атрибуты «средиземноморской фигуры», из-за которой я всё ещё иногда чувствую себя некомфортно, потому что она «нежурнальная». 

Изменилось ли моё отношение к своему телу? Ну, например, на Pinterest я сохранила картинку с кудрявыми луками. Именно не с локонами, а с лохматыми кудрями. Раньше я никогда не видела столько подобного контента. И это меня тоже очень с собой примирило. И в целом теперь разнообразные типажи внешности стали больше видны. Но я замечаю, что всё равно есть такое мнение, что именно прямые волосы — это женственно. Я видела у кого-то в Twitter — я себя гуглила, естественно, делаю это периодически — мем в духе «что если Беллу Рапопорт сделают женщиной». Там мне просто прифотошопили прямые длинные волосы. 

Стыд собственного тела — это не только теоретически плохая вещь, он ещё и усложняет жизнь на практике. Например, портит секс. Можно ли сказать, что секс с женщинами, которые становятся феминистками, улучшается?

Да! Сначала я спала с мужчинами, а потом я стала спать с женщинами. И я не отказываюсь от этой первой части моей биографии. Я не была подавленной лесбиянкой, просто у меня изменились представления о сексе, и он стал лучше.

Моё отношение к сексу стало очень осознанным. Теперь я не занимаюсь им тогда, когда не хочу. Раньше у меня было очень много секса с людьми, которых я не хотела, в местах, в которых я не хотела, тогда, когда я не хотела. Я делала много всего, чего не хотела, просто потому, что «я же должна быть такой раскованной классной женщиной и не должна обламывать мужчину». Ещё у меня было много пьяного секса.

У меня сложные отношения с собственным телом, поэтому мне нужна близость, мне нужен комфорт, и сейчас я могу себе их позволить. Я говорю с партнёршами о моих ожиданиях и границах. Занимаюсь сексом только тогда, когда чувствую, что могу расслабиться и обсудить с ними процесс и моё тело тоже. Раньше я думала: главное, чтобы не заметили, что у меня эпиляция где-то там не сделана. У меня даже либидо зависело от того, сделана ли эпиляция. Если я её делала, то шла и срочно искала, с кем бы заняться сексом, чтобы она «не пропала зря». Сейчас дела с этим обстоят гораздо лучше. Это связано и с феминизмом, и с тем, что мой нынешний секс происходит не с мужчинами.

А почему сексуальный опыт с мужчинами был плох?

Думаю, что мужчины другого поколения, у которых есть интернет и секс-просвет, лучше стараются. И это потому ещё, что женщины нового поколения знают, что им не обязательно заниматься сексом тогда, когда его от них ждут, и знают, что секс — это не только фрейдовское «пенис в вагину».

Но во времена моих первых опытов меня готовили к боли. У меня была очень болезненная дефлорация. Когда я стала спать с женщинами, некоторые партнёрши рассказали, как они кого-то дефлорировали очень старательно, читали что-то, чтобы не было больно. Только тогда я начала понимать, что так можно было.

Может быть, если бы культура была другой, я бы и с мужчинами, и с женщинами спала. Но сейчас с мужчинами я спать не хочу. По вот этой причине: была такая культура, которая призывала меня терпеть, не призывала мужчин стараться, чтобы мне было хорошо, — а сейчас я получаю больше удовольствия. И да, даже самый средний секс с женщинами был гораздо лучше, чем самый классный секс с мужчинами. Хотя я понимаю, что с женщинами тоже бывает так себе: случается насилие и вообще всё может быть плохо.

Вы упомянули про пагубное восприятие секса как «пенис в вагину». А как сделать, чтобы его перестали воспринимать исключительно как проникновение?

Над этим надо очень много работать, потому что это глубоко укоренившееся в культуре представление. У моей партнёрши её гетеросексуальная подруга спрашивала: «Как вы трахаетесь? Вы писями трётесь?» — потому что многим просто невозможно представить секс без прикосновения гениталий. 

Есть идея, что «секс, когда нет члена, — ненастоящий». Хотя и гетеросексуальные пары могут заниматься сексом без проникновения, и очень круто, если понятие секса удастся расширить до кучи разных практик, где проникновение лишь одна из них. 

Мне проникновение тоже нравится, особенно когда это делает женщина руками, — нет ничего в нём плохого, если не ставить его центром всего происходящего и единственной легитимной практикой.

Я правильно понимаю: чтобы изменить эти представления о сексе, хорошо бы вообще его отделить от дискурса продолжения рода?

Да, конечно. Секс и так от него отделён, его просто искусственно к нему приписывают. Та же гетеросексуальность обосновывается как единственная норма тем, что она приводит к рождению детей. Хотя сейчас реально люди начинают рожать в 35 лет, а до этого — серийная моногамия и много секса, который не приводит к зачатию. С другой стороны, есть гомосексуальные пары, особенно женские, с детьми, которые зачаты без помощи секса.

Есть очевидная для большинства идея, что менструация — это про женскую физиологию и женское тело. При этом большой процент феминисток считает, что пагубно смешивать женскость и менструацию. Как вы к этому относитесь?

Говорить «менструация — это только женское» — всё равно что сдавать квартиру только славянам. Это исключает огромное количество людей, у которых есть месячные, или женщин, у которых нет месячных, например мою маму. Раз у неё перестали идти месячные, значит, она не женщина теперь? А моя подруга, у которой никогда не было месячных, потому что у неё гормональные сбои? Женскость и месячные можно связывать, и это важно, но нужно понимать, что есть много вариантов. 

Новая этика неразрывно связана с интимными отношениями, поэтому всем очень страшно: неужели перед сексом теперь нужно получать нотариально заверенное согласие? 

О боже, секс по согласию, какой ужас! Вот у меня секс только улучшился, когда я стала заниматься им более осознанно. Да, окей, стало менее спонтанно, зато теперь я всегда знаю, чего хочу, и знаю, что не буду делать людям того, чего они не хотят.

А флирт? Не думаю, что культура согласия уничтожит флирт и сексуальность. Мы же не считаем, что если будем много говорить об отношениях, то между нами умрёт любовь. Вот, и тут то же самое: если мы будем много говорить о сексе, ничего не умрёт. С одной стороны, у нас очень сексоцентричная культура, а с другой — мы даже гениталии не можем называть своими именами.

Идеальный секс по согласию в вакууме всегда предваряется долгим разговором о допустимых и недопустимых практиках. Секс без беседы перед ним вообще возможен?

Мне комфортно с разговором, потому что у меня специфические отношения с телом и близостью. Есть те, кому комфортно иначе. Есть те, кому комфортен секс на одну ночь, но там тоже важно обсудить, чего нельзя делать. Я не могу дать всем общий регламент, потому что у всех разные представления о комфорте, телесности и границах, и все получают удовольствие от разных вещей. Но, например, такие практики, как БДСМ, я без обсуждения представить не могу. Так что всё зависит от ситуации и контекста. 

А если оба участника выступают за идею согласия и не хотят никакого насилия, но не поговорили перед сексом? Представим, попадают они в постель, и человек лезет не туда. Ему говорят «стоп», он прекращает. Этот эпизод уже считается эпизодом насилия? 

Ну, вот я, например, спрашиваю перед тем, как сунуть палец. Хотя если я уже давно занимаюсь с человеком сексом и знаю, что он любит проникновение, могу не спрашивать. Но в целом мне кажется странным совать в людей предметы без спроса. Нормальный вопрос: «Можно палец?». И ответ, например: «Максимум два».

То есть, если не состоялось беседы перед сексом, оптимально спрашивать разрешения перед каждым следующим действием?

Да, мне кажется, это нормально. Тут же дело ещё и в банальном «нравится — не нравится». Например, есть точки, за которые меня трогать вообще бессмысленно. Какие-то прикосновения меня возбуждают, а некоторые не принесут никакого результата. Спрашивать нужно не только чтобы «не дай Бог не посадили за насилие», но и чтобы сделать секс более эффективным. 

Мы вырабатываем новый язык и новые представления о границах. Я сама не всегда знаю, какие у меня границы. Иногда только на следующий день понимаю, что мне что-то не понравилось, и только постскриптум прошу партнёршу чего-то больше не делать.

А можно ли осудить, подвергнуть культурно-медийной порке человека, который сделал с вами что-то такое, что на следующий день не понравилось? 

Я накладываю санкции только если человек делает что-то второй раз или равнодушен к моему отказу.

Тут всё однозначно, это уже насилие. А если согласие было дано, но с недостаточным энтузиазмом, а партнёр этого не заметил?

Есть много людей, которые не дают достаточно пространства для отказов. Например, посмотрим на социализацию мужчин и женщин. Мы живём в мире, где одних учат много заниматься сексом и вообще не думать об эмоциях, а других — не задумываться о своих границах. В таком культурном дисбалансе ответственность во многом лежит на тех, кто находится в положении силы. И они должны, блин, обзавестись эмоциональным интеллектом, чтобы у женщин появилось пространство для того, чтобы говорить нет!

В обществе есть представление, что существуют «мужская сексуальность — неудержимая, звериная, с неконтролируемыми потребностями и невозможностью удержаться» — и «женская сексуальность — романтическая, пассивная, зависящая от настроения и погоды». Как вы относитесь к этой идее?

Идея мне не нравится, потому что любая биологизация — это зло, нет идентичности, кроме дискурсивной, а гендер — это социальный конструкт. Социальные конструкты могут меняться. Токсичная маскулинность, в том числе, утверждается вечным желанием секса.

Знаете, у меня было много партнёров-мужчин, и я не могу сказать, что они любили секс. Им было важно просто засунуть член в женщину для галочки, в качестве достижения. А сам процесс их не особо интересовал. Кроме того, у меня есть друг-гей, мой ровесник. Он говорит, что новая зумерская, менее сексоцентричная культура позволяет ему чувствовать себя свободнее. Потому что сложившаяся до этого гейская идентичность очень завязана на сексе. Hornet, Grindr (мобильные приложения для знакомств, предназначенные для геев и мужчин-бисексуалов. — Прим. ред.), групповой секс, все дела. Тут присутствует эдакая двойная маскулинность — как будто бы если ты не всегда хочешь секса, ты и не гей.

А что делать, чтобы изменить эти стереотипные представления?

Поможет секс-просвет и популяризация академического знания за пределами академии, размывание гендерных ролей, критический анализ гегемонной маскулинности. В том числе просветительской работой должно заниматься государство. Знание способствует расширению возможностей. Моя идентичность и сексуальность поменялась за 20 лет очень сильно, потому что я увидела варианты, которых раньше не знала.