«Помню, я оказалась голой»: мне подмешали наркотик в напиток и распространили сексуальный контент с моим участием

Когда Алёне (имя изменено по просьбе героини) было семнадцать, она столкнулась с насилием: ей в напиток подмешали наркотическое вещество, а после разослали друзьям и знакомым её обнажённые фотографии. Девушке потребовалось много лет, чтобы научиться жить с этой травмой. Она поделилась своей историей, чтобы поддержать тех, кто проживал похожий опыт, и предупредить других девушек не забывать о своей безопасности. 

Мне было шестнадцать лет, когда я начала отношения с молодым человеком. Он был старше меня на шесть лет. История не о нём, но он имеет к ней отношение. Скажу лишь, что у него были чудовищные проблемы с психикой, но я до беспамятства его любила. 

«Через пару бокалов вкус сидра изменился»

Это был лето между десятым и одиннадцатым классом. Мне только исполнилось семнадцать. Я сидела во «ВКонтакте», мне написала девушка. Не знаю точно, сколько ей было лет, но она была старше. Я не была с ней знакома. Она сделала мне несколько комплиментов, завязалось лёгкое общение. Почти сразу она пригласила меня в гости под предлогом побыть моделью для татуировок хной. Тогда это было популярно. Я согласилась. За несколько часов до встречи я случайно узнала от подруги, что эта девушка — бывшая невеста моего молодого человека. Я не стала ему говорить, к кому еду. Встречу тоже решила не отменять. Я не была уверена, знала ли она, кто я, а мне было интересно с ней познакомиться. 

Я приехала к ней домой около шести вечера. В квартире она была с мужем. Первая часть вечера прошла неплохо. Мы говорили о музыке, пели любимые песни. В какой-то момент мне предложили выпить. Я согласилась. Тут, наверное, стоит сказать, что с пятнадцати лет я жила самостоятельно, одна в квартире. Училась и занималась хобби. Часто тусила с друзьями, такими же подростками. 

Через пару бокалов вкус сидра изменился. Я спросила почему. Мне ответили, что это просто другой сорт. А дальше у меня начинаются провалы в памяти. Я помню острое желание секса. Помню, что мы начали целоваться, помню, что я оказалась голой. А потом вспышками помню, как мне стало плохо. В какой-то момент я начала задыхаться. Пара (оба тоже голые) начали надо мной смеяться. Они говорили, что со мной всё хорошо и что я просто симулирую. Ещё помню, что были постоянные вспышки света. 

В какой-то момент, видимо, сработал защитный механизм, и я сумела написать сообщение молодому человеку с адресом и просьбой приехать за мной как можно скорее. Я как-то смогла одеться, собраться и выйти во двор. 

«А потом начались звонки»

Хорошо помню старые качели во дворе — я сидела на них, плакала, задыхалась. Меня тошнило. К моменту, когда приехал парень, я уже была в состоянии полностью изменённого сознания. Не узнавала его, периодически отталкивала и кричала. Помню, что из окон высовывались люди, спрашивали, всё ли в порядке. Он говорил: «Она просто пьяна, всё хорошо».

А потом начались звонки. 

Та женщина сфотографировала меня в постели. И как только я вышла из квартиры, они с мужем разослали эти фото половине моих друзей «ВКонтакте». Кто-то из знакомых звонил и смеялся. Спрашивал, как прошла оргия и понравилось ли мне. Близкие друзья звонили и пытались выяснить, что происходит. Когда мы с молодым человеком добрались до дома, я продолжила плакать и кричать. Не помню, сколько это продолжалось, но по ощущениям — долго. 

Всё, что происходило после, я также помню вспышками. Когда начался учебный год, в школе было тяжело. На меня косо смотрели. Кто-то подходил и предлагал переспать. Мне было плохо. Периодами хуже, периодами лучше. Меня долго преследовали панические атаки (и до сих пор бывают, но не чаще одного-двух раз в год), была высокая тревожность. На протяжении года я не могла терпеть, если ко мне кто-то прикасался. 

В восемнадцать лет я устроилась работать в бар, и помню панику, которая охватывала меня, когда я оказывалась наедине с посетителем-мужчиной, хотя никаких оснований паниковать не было. Один из моих приятелей расстраивался, потому что не мог меня приобнять: мне было неприятно, и я пугалась. 

Я так и не обратилась в полицию. Никто из друзей меня не подтолкнул, а сама я не догадалась. Мама у меня умерла, а папа до сих пор не знает, что со мной произошло. Знала тётка. Ей пришли фото. Она меня ругала, но больше ничего не сделала. У меня были подруги, которые поддерживали, но со временем наше общение прекратилось. А тот молодой человек меня бросил. Спустя два месяца после происшествия я попросила отца отвезти меня к психиатру, но даже со специалистом не смогла поделиться этой историей. 

«Не могу сказать, что следов не осталось»

В период с шестнадцати до двадцати семи лет я обращалась к самым разным психотерапевтам, психиатрам, психологам. Повезло мне только в двадцать два года. Тогда я наконец-то попала к адекватному клиническому психологу, которая вытащила меня буквально с того света. У меня к тому моменту развилась тяжёлая клиническая депрессия. До этого специалисты несильно мне помогали. Даже профессиональный психиатр, к которому отвёз меня папа, несильно помог. Он выписал плацебо, позанимался раз пять, а потом перестал брать трубку. 

Ещё я увлекалась театром — репетиции и работа в коллектив очень поддержали меня морально. 

С момента этой истории прошло почти двенадцать лет. Но я не могу сказать, что следов не осталось. Сейчас у меня всё хорошо. Я тактильная, у меня прекрасные друзья, любимый человек, нет проблем в сексуальной жизни. Депрессию и ПТСР я победила. Иногда бывают депрессивные эпизоды, но у меня отличный психиатр, которого я посещаю раз в полгода. Если есть необходимость — чаще. Я веду активную жизнь, работаю, у меня много хобби. Но, для этого потребовалось около пяти лет лечения, если считать с момента, когда я нашла хорошего терапевта.