«***». Рассказ Натальи Субботиной

Литературный опен-колл «Мама в огне» исследует тему материнства: трудности, радости, страхи и победы мам. Из множества заявок мы выбрали 11 историй-победительниц. Перед вами одна из них.

«Трисомия 18. Высокий риск». Непонятное слово. Что означает цифра? Надеюсь, ничего страшного, хоть и написано красным цветом.

Я просмотрела результат неинвазивного пренатального теста на ходу, как раз спешила на приём к гинекологу. Двенадцатая неделя — пора заключать договор на ведение беременности.

Длинное тёмно-красное платье мягко касалось округлившегося живота, свободная футболка с надписью Positive Mind заботливо его прикрывала. Я купила обновки буквально вчера, радуясь хорошему самочувствию. Токсикоз отступал, энергия возвращалась. Снова захотелось стильно одеваться и посылать мужу игривые фотографии из примерочной. 

Впереди классный период: прилив бодрости, предвкушение перемен, скоро почувствую робкие толчки внутри — второй триместр самый приятный, правда? Даже лето ещё не кончилось. Я пролежала варёным овощем два месяца, но август не упущу — меня ждут прогулки тёплыми вечерами и много радости. Много-много.

Но что за трисомия 18? Я опаздывала в клинику, вбила в поисковик незнакомый термин и продолжила собираться. 

«Аномалия восемнадцатой хромосомы приводит к генетическому заболеванию, известному как синдром Эдвардса», — обрушил на меня Google. «Множественные пороки развития». Глаза забегали по строчкам. Это можно вылечить, так ведь? 

«Состояние часто приводит к внутриутробной гибели плода или ранней смерти после рождения».

Я открывала ссылку за ссылкой. Осознание приходило медленно и сковывало тело, словно не я три минуты назад беззаботно танцевала под Just the Two of Us. «Не могу дышать», — отправила мужу вместе с заключением из лаборатории. 

Как положено на осмотре, доктор измерил живот, потом я встала на весы — от этих действий хотелось рыдать: возможно, ни объём талии, ни вес уже не имели значения.

В остальном всё пошло не по плану. Вместо рассказа о наладившемся самочувствии — с трудом сдерживаемые слёзы. Вместо договора на ведение беременности — анализы, необходимые для дальнейшего обследования.

Меня ждала инвазивная диагностика. Простыми словами — мне проколют живот, чтобы провести анализ вызывающей сомнения хромосомы. Есть экспресс-метод, а значит, в неизвестности нам жить не больше трёх-четырёх дней. 

С сочувствием, за что я безмерно благодарна, генетик сказала, что не хочет меня обнадёживать: пренатальный тест ошибается редко. В то же время на УЗИ у ребёнка не видно отклонений, а на этом сроке они уже дали бы о себе знать. Синдром Эдвардса затрагивает почти все органы.

Мысли путались, я не понимала, радоваться или нет. Врач продолжала объяснять: при проколе можно проверить плаценту или околоплодные воды. Учитывая безупречные показатели УЗИ, она рекомендует второй вариант, так как в водах содержится ДНК самого малыша и результат мы получим более точный. Однако это исследование допустимо не раньше шестнадцатой недели.

Я слушала, стараясь вникнуть в каждое слово, но на фразе «шестнадцатая неделя» в голове как будто нажали кнопку Delete — вся информация стёрлась, остался лишь ужас: неопределённость, которая пугает и изматывает, продлится ещё четыре недели. 

Вернувшись от генетика, я легла: снова без сил, аппетита и желания двигаться. Никуда не ходить, ни с кем не встречаться, не отвечать на сообщения — я привыкла так справляться с трудностями. Появится ясность — осознаю и выйду к людям как ни в чём не бывало. Никому и в голову не придёт, что скрывается за улыбкой. 

Семь лет назад с разницей в полгода я пережила две замершие беременности, и об этом знали только близкие.

Тяжесть начала собираться в области переносицы от одной лишь мысли, что опять придётся притворяться. Не знаю, откуда это — скрывать неудачи, стыдиться кризисов, бояться вызвать жалость, но я дико устала. 

Ощущение, что у меня опять жестоко отнимают ребёнка, густым чёрным пятном разливалось по телу. Волнение давило на грудь даже при мысли о пятилетней дочке, словно надо мной нависла угроза потерять и её. 

Я не плакала. То ли весь запас слёз истратила, переживая прошлые истории, то ли разум тормозил эмоции, мужественно защищая человека, всё ещё растущего внутри меня. 

«Дорогая, привет! Как твои дела?» — размышления прервало сообщение от подруги.

Я решила рискнуть. Нажала на запись и наговорила сообщение длиной в три с половиной минуты о том, что произошло и что чувствую. Мы обменялись несколькими голосовыми. Чем больше мыслей я выгружала из головы, тем явственнее ощущала, как давление в груди ослабевает. 

Целительный эффект общения меня поразил. Всем, кто в течение месяца интересовался, как у меня дела, я стала честно отвечать: дела не очень.

Реакцию получала разную. Одни желали малышу родиться здоровым, другие удивлялись, зачем я сдаю столько анализов. Неважно. Делясь переживаниями, я не ждала, что меня спасут, я лишь не хотела носить груз в одиночку. С каждым произнесённым словом мне действительно становилось легче. Я поняла, как здорово ощущать себя живым человеком, а не фарфоровой куклой.

Мы с мужем не отменили запланированные встречи, не замкнулись в себе, не отказались от приглашений. Мы говорили и говорили — друг с другом и с окружающими. Озвучивали возможные варианты развития нашей истории, пугались собственных мыслей, проваливались в бесконечные «как же так?» и «почему именно с нами?», но главное — не молчали и разрешали себе любые эмоции и страхи. 

Месяц подходил к концу. Я продумала и проговорила все тревоги, на их место в голову робко пробралась мысль: мы справимся, что бы ни произошло. 

— Постарайтесь расслабиться, тогда не будет больно, — обратилась ко мне генетик, когда пришло время делать прокол. 

Пока я смотрела на потолок в операционной и думала, как можно расслабиться, зная, что огромная игла вот-вот проткнёт моё тело, врач сказала, что можно вставать. Процедура проводится без обезболивания, но я ничего не почувствовала.

— У вас золотые руки, — искренне удивилась я, врач поблагодарила в ответ.

Если бы ещё недавно мне рассказали историю о беременной женщине, которая узнала, что её малыш, возможно, смертельно болен и необходимо проколоть живот для уточнения диагноза, я бы ужаснулась: такое невозможно пережить. 

Теперь этой женщиной была я: лежала в палате после амниоцентеза и без эмоций рассматривала пластырь на животе. Пережить можно всё. Выбора нет.

За результатом исследования попросили приехать лично. 

Нам назначили на девять тридцать, но мы с мужем сидели у кабинета в девять. Наверняка уже всё известно, не станут же нас томить. Врачи, медсёстры спешно проходили мимо и как будто специально отводили глаза, в которых я тщетно пыталась хоть что-то прочесть. 

— Ваше заключение не готово, — подошла к нам администратор и извиняющимся тоном добавила: — Придётся немного подождать.

Казалось, проще было выдержать месяц, чем эти последние минуты без ответа. Мне вспомнились ощущения после экзамена — когда сделала всё, что могла, и ждёшь оценку. Сколько нервов я потратила в таких переживаниях, будучи студенткой. Глупенькая, не понимала, чего на самом деле стоит бояться.

Наконец нас пригласили в кабинет генетика. Только бы без долгих неловких приветствий, вступлений, сожалений — я просто хочу знать, что нас ждёт. 

Врач словно услышала мои мысли и, как только мы вошли, улыбнулась:

— У меня хорошие новости.

Я родила дочку после двух замерших беременностей и сына после страшного диагноза, который, к счастью, не подтвердился. Возможно, кто-то сверху посчитал, что я не смогу достаточно любить детей, если не узнаю, как легко их потерять. Что ж, после всего пережитого моё отношение к ним действительно не уместить в обычное «люблю». 

Порой меня охватывало чувство несправедливости. Почему кому-то рождение ребёнка даётся легко, а мне с каждой беременностью приходится узнавать что-то новое: о себе, своём организме и его возможностях. Но чем дольше я мама, чем больше мам встречаю, тем чётче понимаю: материнство не бывает простым. В чём-то наши истории схожи, в чём-то различаются, но крутые повороты ждут на этом пути каждую.

Даже если женщина улыбается, словно у неё всегда всё хорошо, не будет лишним написать: «Дорогая, привет! Как твои дела?»