«Весь мой путь состоит из того, что невозможно сделать»: интервью с дирижёром Викторией Добровольской

Управление оркестром долгое время считалось исключительно мужским родом занятий — и даже сейчас за дирижёрским пультом нечасто встретишь женщину. Виктория Добровольская — одна из тех, кто разрушает стереотипы одним взмахом палочки. Она дала множество концертов в России, работала преподавателем и дирижёром в Корее и Китае, основала Российско-китайский симфонический оркестр и возглавила его. А ещё — стала первой женщиной-дирижёром в истории Бахрейна. Пятого марта дирижёр выступит на «Форуме в большом городе» от VK. Накануне мероприятия поговорили с Викторией о её пути в профессии.

Я читала, что вас привели в музыкальную школу в возрасте пяти лет.

Да, так и было. Сразу несколько знакомых моей семьи записались на занятия, и меня тоже привели туда за компанию. Мама хотела отдать меня на фортепиано. Я же была уверена, что музыкальная школа — это место, где обучают игре сразу на всех музыкальных инструментах. И когда меня спросили, на чём я хочу играть, ответила: на всём. В приёмной комиссии посмеялись, послушали меня и записали на скрипку. Мама тогда расстроилась: дочери соседок пошли на фортепиано, и только меня рекомендовали на скрипку.

Семейное предание гласит, что в школе была фотография дирижёра и, увидев её, я сразу стала изображать, как дирижирую. Но я сама этого не помню. И не могу сказать, что моё стремление к профессии было осознанным: мне просто нравилось то, чем я занималась, и у меня хорошо получалось. А занималась я много чем — например, не только скрипкой, но и танцами. 

И однажды я услышала разговор двух педагогов по фортепиано. Они понимали друг друга с полуслова, остроумно шутили, и в целом их разговор о музыке выглядел как какая-то фантастическая игра. Мне стало очевидно, что вот это настоящая жизнь, и я хотела бы, чтобы меня окружали люди, похожие на этих женщин. Я поняла, что если пойду в музыку, то она наполнит собой всё вокруг меня. Поэтому я выбирала не столько будущую профессию, сколько образ жизни, среду и атмосферу. Возможно, из-за этого я сейчас так кайфую от того, что делаю. 

В академической музыке, которой я занимаюсь, нет предела совершенству. Весь смысл заниматься ей — в самом пути, где ты каждый день становишься на ступеньку выше, чем раньше.

Мои подруги, которые ходили в музыкальную школу, делились, что в какой-то момент учёба становилась для них настоящим испытанием. А как было у вас?

Я понимаю, о чём вы говорите. Но тут нужно разделять процесс обучения и систему образования. Та, что есть в современной России, советская, считается лучшей в мире. Её очень хотят перенять, например, Китай и Корея, потому что у них нет такого монументального образования. Но это с одной стороны.

А с другой, у этой системы есть большое количество багов. Из-за ряда нюансов музыкальная, как и любая формальная система образования, часто убивает желание чем-либо заниматься и учиться. 

Почему она не убила ваше желание?

Уже позже я поняла, что мне повезло находиться в среде, где не травмировали. Мама водила меня в музыкальную школу, в большей степени чтобы похвастаться перед подругами, но не давила. И я не подвергалась насилию со стороны педагогов, которому часто подвергаются дети в музыкальной школе. Из-за этого, впрочем, у меня было огромное количество пробелов, которые я потом сама с большим трудом восполняла в сознательном взрослом возрасте. Я долго чувствовала себя неуверенно, потому что мои сокурсники были гораздо сильнее в фундаментальной базе.

Но с другой стороны, все мои коллеги были поставлены перед фактом, что они музыканты и у них нет другого выбора. А в моём случае это было свободное волеизъявление, моя собственная желанная цель. И я компенсировала пробелы в теории своими исполнительскими и артистическими навыками. Стремилась выделиться чем-то другим, чтобы вместо недостатка у меня развились достоинства, которых больше нет ни у кого. 

Сейчас у меня четыре диплома Санкт-Петербургской консерватории и в моём портфолио обучение у самых сильных, выдающихся педагогов. Я всегда чувствовала, что мне надо пользоваться каждым выпавшим мне шансом, и соглашалась на крайне рискованные мероприятия.

Например?

Когда за одну репетицию делаешь то, что обычно невозможно. Например, как-то мы с оркестром готовили сценическую кантату «Кармина Бурана» — у нас была всего одна репетиция, которая должна была быть за десять дней до выступления.

Профессор сказал, что я иду на профессиональное самоубийство, а я не видела перед собой других вариантов: нужно было просто взять и сделать. И всё получилось.

По сути, весь мой дирижёрский путь состоит из вещей, которые невозможно сделать, включая моё поступление на факультатив оперно-симфонического дирижирования в 2007 году. Это была настолько мужская среда, что на тот момент я даже не подозревала, что до меня там когда-то получали образование другие женщины. Сейчас, конечно, я изучила историю и даже тесно поработала с одной из выпускниц — Сабрие Искандеровной Бекировой, она потрясающий педагог. Но в тот момент все, кто меня окружал, говорили, что женщины там никогда не учились и никогда туда не поступят. У меня было железобетонное убеждение, что я одна на этом пути, и я решила, что всё равно попробую. И поступила.

Я слышала, что в комиссии одни шовинисты, но все члены утвердили меня единогласно. Тогда казалось, что легче жирафу пройти сквозь игольное ушко, чем девочке с третьего курса без покровителей и особой базы поступить туда, куда прошла я. Но у меня был настрой, что я должна сделать что-то особенное, чтобы не осталось никакого другого варианта развития событий.

Откуда, на ваш взгляд, пошло убеждение, что женщина не может быть дирижёром?

В работе дирижёра, в отличие от других исполнительских профессий в сфере музыки, очень большую роль играет умение взять на себя роль руководителя. Нужно контролировать разум и чувства, чтобы управлять большим коллективом. Всё это выглядит как набор качеств, которые редко приписывают женщинам.

Но и управление бывает разным. Советское время запомнилось как эпоха дирижёров-диктаторов. Это была довольно тоталитарная профессия. А сейчас имеет большое значение, как ты общаешься с оркестром: дирижёру нужно располагать к себе людей, проявлять дипломатичность и мягкость — все те черты, которые обычно приписывают женщинам. Важно не подавлять волю человека, а предлагать ему новые пути и решения. И мне кажется, это качество нужно во всех сферах — и поэтому, в частности, мы видим на управленческих позициях всё больше женщин.

Когда вы стали единственной девушкой на факультативе, что вы ощущали? Восторг, ответственность?

Я вас умоляю, какая в молодости ответственность? Я была в полном восторге. Моё положение привлекало ко мне внимание, на меня смотрели как на инопланетянку, но меня это ни капли не оскорбляло. Я даже ощущала некое преимущество, потому что выделялась среди других просто потому, что я женщина. После меня словно прорвалась плотина, и сейчас на факультет гораздо чаще поступают девушки. Теперь добиться внимания только лишь из-за фактора половой принадлежности сложнее.

В одном из интервью вы рассказывали, что во время вашей работы в Харбине часть публики шла не послушать выступление оркестра, а «посмотреть на блондинку за дирижёрским пультом». Как вы себя в этот момент чувствовали?

Замечательно. Я считаю, что это тоже способ популяризировать музыку. Ведь даже если слушатель придёт посмотреть, что же там за женщина машет палочкой, он всё равно придёт в филармонию — а так бы, может, и не дошёл до неё никогда в жизни. А потом он может проникнуться классической музыкой. Мне известны такие случаи. Так что если кому-то мой образ помогает открыть для себя мир Чайковского, Рахманинова, Малера и Брамса, то я только рада.

На мой взгляд, стереотипы о женщинах в оркестре постепенно сходят на нет. Хорошо помню тот момент, когда я стала первой женщиной, выступившей с оркестром в Бахрейне, — казалось бы, в среде, где не привыкли подчиняться женщинам. Вокруг меня были серьёзные арабские мужчины с бородами, многие в возрасте. И тут выхожу я — девушка 158 сантиметров ростом. В итоге всё прошло отлично: музыканты тогда идеально отыграли. Это был очень важный для меня новый опыт и работа, полная драйва.

Сейчас женщин-дирижёров становится больше, и это уже реже кого-то удивляет. Но впрочем, такие случаи всё же бывают. Когда я работала в Китае, ко мне подошёл пожилой профессор из Пекина и сказал: «Я всю жизнь был стопроцентно убеждён, что женщина не может стоять за дирижёрским пультом. Но сегодня я изменил своё мнение и понял, что женщина может, если эта женщина — Вы». Мне приятно и ценно осознавать, что я имела отношение к слому стереотипа — казалось бы, закоренелого.

Известны ли вам случаи, когда кто-то пришёл в профессию благодаря вам?

Я точно знаю, что таких людей много, в том числе мои же студенты. Ко мне часто подходят девушки и говорят, что читали про меня и что мой опыт их вдохновил. Даже моя китайская коллега Тунжо Чжэн, с которой мы вместе создали российско-китайский оркестр, призналась, что мой опыт мотивировал её пойти на симфоническое дирижирование. Она тогда училась на хоровом отделении, а я на симфоническом — и позже Тунжо пошла к моему же профессору.

Из-за того, что на факультативе долго не было женщин и считалось, что им невозможно на него поступить, туда не шли девушки. Но потом люди увидели прецедент и стали пробовать. У девушек появился живой пример, что это возможно.

Как вы относитесь к слову «дирижёрка»? 

Я консерватор и категорически его не принимаю: суффикс «-ка» в русском языке часто носит негативный оттенок. Поэтому к себе обычно прошу этот термин не применять. При этом в итальянском этот вариант вполне приемлем — Maestra (в мужском роде Maestro), и там окончание логично и хорошо ложится в структуру и звучание языка.

На вашей странице я увидела, что вы репетировали вместе с коллективом кошек Юрия Куклачёва.

Это пока ещё не запущенный проект: у нас будет большое шоу «Оркестр и кошки». Идея пришла ко мне благодаря мужу, тоже дирижёру. Он как-то сказал, что больше всего на свете любит симфоническую музыку, кошек и меня. И тут-то я задумалась.

Тут же позвонила директору театра Юрия Куклачёва, спросила, работают ли они с оркестром. И с тех пор мы в диалоге с Юрием и Дмитрием Куклачёвыми и работаем над новым уникальным проектом. Подробностей пока раскрывать не могу, но следите за соцсетями: думаю, скоро вы увидите видео, где я дирижирую с котиками на плечах.

Что вам хотелось бы донести до гостей «Форума в большом городе» от VK? 

Если женщина сидит на месте и чего-то боится, ей нужно продолжать сидеть и бояться. Но если она не боится, то ей не нужен ничей путь перед глазами: она просто пойдёт и сделает то, что хочет. Если в тебе есть внутренняя сила, ты всё преодолеешь.

Я не считаю правильным мотивировать людей делать как я. Человек может увидеть меня и захотеть повторить за мной. Но будет ли это его целью? Надо ли ему это? Мне кажется важным не следовать за другими.

Поэтому если кто-то хочет повторить мой путь, то пусть услышит, что это невозможно. И если после этого всё равно захочет это сделать, то сделает. Каждой нужно понять, к какой цели хочет идти именно она.