«Старые устои рушатся»: три писательницы о том, как современная литература меняет отношение к женщинам

Женские образы в классической литературе далеко не всегда принадлежали самим женщинам — часто они были отражением чужих представлений, желаний или страхов. Но этот канон постепенно рассыпается: современные авторы меняют оптику, делают характеры героинь сложнее и противоречивее. Спросили трёх писательниц, работающих в разных жанрах, какие перемены они ощущают на собственном опыте.

Я работаю в нескольких поджанрах фэнтези: тёмное фэнтези, готический роман, в ближайшем будущем ждём фэнтези с элементами киберпанка. Меня не пугают телесный хоррор и хоррор как инструменты — я использую их точечно, когда это работает на атмосферу и смысл. Например, демоны из Дзигоку в постапокалиптическом Токио — моя следующая история после рыцарской саги «Храни короля». Так что я не считаю границы жанра чем-то незыблемым.

Фэнтези — слишком разнообразный жанр, чтобы выводить универсальные формулы. Сегодня его воспринимают в двух вариантах: романтическое фэнтези или «что-то вроде „Игры Престолов“». Когда ты женщина и говоришь, что пишешь фэнтези, в глазах людей это автоматически превращается в «пишешь про любовь».

Сосредоточимся на женских образах, потому что именно здесь жанровые различия видны отчетливее всего.

В романтическом фэнтези есть свои маркеры. Это не хорошо и не плохо, просто особенность поджанра. Одно из очевидных клише — в любой непонятной ситуации при встрече с любовным интересом героиня напрочь забывает обо всём. «Четвертое крыло» — хрестоматийный пример: героиня идёт на смертельно опасное испытание, видит ЕГО и ширина плеч заслоняет все опасности. Это работает для своей аудитории, просто надо понимать, какую задачу ставит автор.

В неромантических историях пространство для женских характеров часто шире. Например, Альтия из саги Робин Хобб «Живые Корабли» бедовая, упрямая, отчаянная, но не лишённая мягкости. Малта из той же саги — девочка, которая выросла с убеждением, что удел женщины — удачно выйти замуж, но по ходу сюжета она обнаруживает в себе силу и способность самостоятельно принимать решения. Хобб вообще мастерски работает с характерами. На другом полюсе героиня книги Джо Аберкромби «Лучше подавать холодным» Монцкарро Меркатто, Змея Талина — никакой мягкости, чистая воля и ярость. 

От Гермионы до Монцы — вот диапазон того, как фэнтези умеет работать с женскими персонажами, когда не ограничивает себя.

Современное фэнтези не меняется как единое целое. Каждый поджанр живёт своей жизнью и говорить об общем векторе было бы упрощением. Но кое-что действительно изменилось повсеместно: героиня больше не приложение к герою, даже в романтике. Женщины получают характеры, мотивации, внутренние конфликты — независимо от того, есть ли рядом мужчина.

Еще одна заметная тенденция — всё больше писательниц выбирают истории, где любовная линия есть, но не в центре сюжета. А иногда её нет вовсе: женщины пишут серьезные истории о войне и чудовищах. Из зарубежных авторов яркий пример — Ребекка Куанг, ее роман «Опиумная война» — история о геноциде, травме и мести, а любовь в книге точно не главное.

Среди российских авторов эту тенденцию хорошо иллюстрируют Елена Кондрацкая с «Имя ей Хель», Екатерина Звонцова с «Это я тебя убила», Марина Суржевская с «Двериндариумом». В этих книгах есть любовь, но женщины не исчезают на фоне мужчин и не растворяются в романтике.

Всё это связано с тем, что мир меняется, и меняется наш внутренний запрос. Женщины понимают, что старые устои рушатся: мы сами принимаем решения, выбираем, как жить и что читать. Писательницы удовлетворяют этот запрос читательниц — и свой собственный одновременно.

Если уверенная женщина хочет расслабиться с романтической комедией, у неё есть огромный выбор — такой же огромный, как у девушки, которая потеряла опору и ищет то, что заставит её поверить в себя. Сейчас книжный рынок предлагает истории под любой запрос — и это прекрасно.

По личному опыту: всё чаще ко мне подходят за автографом с просьбой подписать «Дерись как девчонка из Мрачного Взвода». Каждая из нас ведёт свою маленькую войну с жизненными обстоятельствами. И если книги способны вернуть девочкам и женщинам веру в себя и внутренний огонь — писательницы не могут не давать им этого. Потому что мы испытываем то же самое.

Есть довольно живучие клише: властный маскулинный мужчина, а героиня — либо скромница, которую все обожают, либо дерзкая кошка. Я считаю, что характеры могут быть глубже, но многим читательницам нравится именно такой формат и назвать эти клише «неудачными» не могу. К тому же любое клише можно подать так, что оно будет смотреться свежо, — всё зависит от мастерства автора.

Есть целый пласт книг про невест драконов и любовниц главы мафии — и это тоже могут любить, даже если со стороны кажется, что клише на клише. Как сказала Энн Райс, матушка «Интервью с вампиром», каждая женщина имеет право читать то, что хочет читать.

Из числа современных книг с новыми сильными и реалистичными героинями мне сразу пришли в голову эти:

• Робин Хобб, «Сага о Живых Кораблях». Мастер характеров, женские образы здесь живые и многослойные. 
• Джо Аберкромби, «Лучше подавать холодным». Монцкарро Меркатто, Змея Талина, история мести без романтических скидок. 
• Джей Кристофф, «Неночь». Мия Корвере, убийца без сожалений и без функции «любовного интереса». 
• Ребекка Куанг, «Опиумная война». Война, травма, сила воли. 
• Мадлен Миллер, «Цирцея». Переосмысление мифологии через женский взгляд, размеренный, но очень трогательный сюжет.

Сильные женские характеры есть и у других писателей-мужчин: Джорджа Мартина, Глена Кука, Брендона Сандерсона. Сильные женщины появились в литературе давно, но теперь о них заговорили. 

Основное вдохновение для меня самой — женские фигуры в моей собственной жизни. Моя бабушка одна вырастила трёх дочерей, а потом и меня, пережила онкологию и никогда не позволяла никому плохо с собой обращаться. У меня не было выбора — я видела её и понимала, что сломать эту женщину не может ничто.

Мои книги довольно мрачные, и тема любви в них чаще отражается не в романтике. В «Мрачном Взводе» я очень люблю сюжетную ветку Радомилы: материнское сердце снова и снова заставляет её искать потерянного сына. И ветку Рославы: её отношение к сёстрам-ведьмам — это настоящее сестринство, поддержка в мире, где женщина может стать лёгкой добычей.

В моих историях нет женщин-приложений и женщин-функций. Своими небольшими победами я считаю две вещи: мой фандом превратился в семью, где все поддерживают друг друга и «дерутся как девчонки», и то, что мои книги читают мужчины, которые, как известно, скептически относятся к писательницам. Надеюсь, мои зубастые истории показывают им: женщины пишут не только «про любовь», а героини — больше чем спутницы для героя.

Я пишу истории взросления в российской реальности. Сюжеты таких историй повествуют о героях в возрасте от 15 до 20 лет, которые, сталкиваясь с разными препятствиями и преодолевая их, открывают что-то новое о мире или о себе. Я создаю истории как и в жанре жёсткой драмы, так и что-то лёгкое с романтикой.

В этом сегменте для романтических линий существуют уже устоявшиеся тропы: от ненависти до любви, любовный треугольник, из соперников к возлюбленным, перевоспитание плохого парня, вынужденное соседство и многие другие. Героини могут быть разными, но часто это знакомые читателю образы: например, тихоня, королева школы, изгой, бунтарка, спасательница, спортсменка.

Сейчас я вижу, что в жанре размывается представление о том, каким должен быть женский персонаж. Героиня теперь часто имеет черты разных типажей, и это здорово. Раньше женщины часто были «удобными» как для читателей, так и для остальных персонажей: они терпели, подстраивались под обстоятельства, менялись, чтобы заслужить награду в финале. Девушки в современной литературе другие. У них прорезался голос. Они могут себе позволить злиться, кричать, быть эгоистичными — и не менять в себе эти качества просто потому, что им так хочется.

Сюжетные тропы тоже меняются. Они переосмысливаются, смешиваются, авторы что-то добавляют в них, меняют логику. Так, раньше в романтической прозе героиня обретала любовь в награду за свои страдания и жертвенность. Сейчас – нет. Любовь приходит после того, как героиня стала зрелой, научилась защищать себя и отстаивать свои границы. А ещё в новой литературе часто встречаются истории про принятие себя. Появился новый типаж — это «героиня с травмой», которая в конце получает исцеление (но не всегда).

В книге с сюжетным тропом про спасение парня девушка теперь всё чаще отказывается от отношений, осознав, что она не обязана никого спасать. В истории с любовным треугольником героиня может никого не выбрать. Она становится более самостоятельной и над ней уже не властны чувства. 

Эти перемены не случайны. Подростки 2010–2020‑х годов — это первое поколение, которое с раннего возраста столкнулось в публичном поле с разговорами о согласии, физическом и психологическом насилии, сепарации от родителей, телесной автономии, ментальном здоровье, личных границах. Появились названия для сложных чувств или ситуаций. И теперь новому поколению читателей хочется, чтобы об этом с ними поговорила и литература. Старые модели поведения героев в книгах будут казаться таким читателям либо наивными и странными, либо токсичными и опасными. 

Среди авторов, которые ввели современных неудобных героинь, могу отметить Джона Грина. Эти книги написаны более десяти лет назад, но для меня это классика жанра по части новых женских образов. Я делала несколько попыток ознакомиться с творчеством писателя на протяжении многих лет, но именно его женские персонажи меня отпугивали, и я останавливалась. Прониклась я к его книгам совсем недавно — и тогда я просто влюбилась в его девчонок! Особенно в Аляску из «В поисках Аляски» и в Марго из «Бумажные города».

Читатели, конечно, не сразу позитивно воспринимают изменения, происходящие в характере женских персонажей. Мы привыкаем к определенным моделям, образам, и все, что выбивается из этих рамок, раздражает. Поэтому удобные героини, получающие в награду за свои страдания любовь, еще будут в тренде — к ним просто привыкли. И властные герои, жестокое отношение которых к героине заворачивается автором в фантик с повесткой «это же любовь». Все это еще долго будет существовать на одной полке с другими книгами с современными героинями и «здоровыми» сюжетами.

Кстати, я пример того самого условного массового читателя, который привык к «удобным» и незаметным героиням. Поначалу, когда только столкнулась с новым образом женского персонажа в книгах, я не захотела принимать его. Новые героини казались мне слишком громкими, дерзкими, шумными, всего в них было чересчур. Это отвлекало меня от сюжета. Таких героинь для меня было слишком много, хотелось, чтобы у них было поменьше голоса. Я упрямо читала книги только со старыми образами, но постепенно меняла свое отношение. Все больше авторов перестраивали героинь, издавалось все больше таких книг. Хотела я или нет, мне приходилось сталкиваться с «новым». И так постепенно мое мышление и мнение менялись. Ушли годы, да. И теперь многие современные героини для меня привычны и естественны, они не раздражают.

Моя первая книга написана с тропом «от любви до ненависти» — это перевертыш классики «от ненависти до любви». И она написана в жанре жесткой, очень жесткой драмы. По сюжету героиня сначала долго терпит выходки возлюбленного, который относится к ней жестоко. Терпит и считает, что может перевоспитать его. Что ее любовь и жертвенность сделают его добрее. Знакомо, да? Типичный «старый образ». Она терпит и терпит… А потом заманивает его в яму, закапывает и чуть не хоронит живьем. Эта книга вышла в 2015 году и сразу стала бестселлером. Тогда такое было в новинку для читателей, привыкших к устоявшимся тропам, где героиня за свои жертвы и терпение обязательно получает в конце перевоспитанного парня. Они не понимали, как относиться к прозе, где героиня решает дать такой жесткий отпор. У истории было много и поклонников, и критиков.

В моей последней книге, ромкоме «Укради его удачу», героиня точно знает, чего хочет, и чтобы это получить, она соперничает с парнем. Потом они влюбляются друг в друга, и девушка разрывается между чувствами и желанием достигнуть цели. Некоторым читателям не нравится поведение моей героини, они считают ее эгоистичной. Но для меня это здоровый эгоизм. Почему она должна жертвовать своими планами ради любви? В современной литературе мы видим героинь, которые понимают, чего хотят, и идут к этому. 

В финале хотела бы поделиться своими предположениями относительно того, как дальше будет развиваться образ современной героини. Увы, они не самые позитивные. В книгах сейчас сильна цензура, точнее самоцензура, которая поступает от самих же издательств. Конкретных правил, о чем можно писать, а о чем нет, не существует. И самоцензура порой очень жесткая. Например, в предложениях издательств могут быть прописаны запретные темы, о чем писать нельзя, среди которых оказывается и феминизм. Это показывает возможный вариант развития российской литературы дальше. Не всей, но и части может быть достаточно, чтобы мы почувствовали изменения. Не думаю, что наши современные сильные героини в новых условиях откатятся назад, туда, откуда начали свою эволюцию, и потеряют свой голос. Нет. Но в следующие годы им придется тяжело и нужно будет как-то адаптироваться к новым реалиям.

Так сложилось, что я работаю в разных литературных жанрах: моя книга «Пчёл» — это бытовая проза, произведения «Прядущая» и «Истинное волшебство» относятся к фэнтези, «Голос в лабиринте» — фантастика, а «Многогранники» — современный любовный роман.

Клише и тропы, присущие романтическим линиям в любом из вышеперечисленных жанров, мало изменились со времен Шекспира и его современников: здесь часто встречается запретная любовь, жертвенная любовь, путь от любви до ненависти. Единственное, что я бы отметила: изменились образы героинь. У девушек в литературе появилось больше способов решения настигших их проблем. Если вспомнить классику, то женщины зачастую становились перед выбором: смириться с тяжкой долей или умереть. Они были бесправны, зависимы, порицаемы обществом за любое вольномыслие, и на этом строилось большинство конфликтов, по итогу которых героини довольно часто заканчивали свою жизнь трагически. Анна Каренина, Лариса Огудалова — примеры можно приводить бесконечно. Сейчас героини в романах не просто выживают, но и находят свое место под солнцем.

Изменения диктует сама жизнь. Попробуйте обсудить классику с современными подростками — это на самом деле очень интересно. Многие из них искренне не понимают, как можно позволять кому-то решать твою судьбу, покорно выходить замуж за нелюбимого человека. И я считаю, что чтение для них как раз открывает мир, в котором было по-другому, но великое счастье, что они не могут примерить эту реальность на себя. В современных романах героини берут свою судьбу в собственные руки, и это по-настоящему отражает современных женщин. Из числа книг с героинями нового типа первой на ум приходит «Соловей» Кристин Ханны.

При этом некоторые клише по-прежнему живы. Например, выходит много книг, где холодный и жестокий герой половину книги издевается на героиней, а потом становится нежным и заботливым — и в итоге они живут долгую и счастливую жизнь. Лично мне как читателю не очень верится в такие истории: я вижу в них романтизацию нездоровых отношений. Почему популярность этого сюжета не ослабевает? Думаю, такие истории востребованы потому, что позволяют читательницам пережить сильные эмоции безопасным для них способом и поверить в то, что любовь все побеждает. Эдакие суровые сказки.

Я сама в работе очень люблю использовать клише, но в процессе переворачивать их с ног на голову. Безумно радуюсь, когда вижу, что большинство читателей ценит этот подход. Например, в «Многогранниках» с первых страниц заявлен банальный любовный треугольник, к тому же девочка из простой семьи учится среди золотой молодёжи. Но если копнуть глубже, то оказывается, что перед героиней живые люди со своими страхами и травмами, у которых внешняя картинка очень часто не совпадает с тем, что происходит внутри. В свое время это зацепило представителей киноиндустрии, которые решили экранизировать эту историю. Как мне было сказано: «Это не просто о людях, это о душе». Поэтому я искренне считаю, что клише — это не плохо. Они могут быть обыграны живо и неожиданно.

Аудитория реагирует на перемены по-разному. Всё зависит от ожиданий людей и их готовности выходить за рамки привычного. Например, мой фэнтези-цикл «Прядущая» — история о девушке, попавшей в мир своего романа, в условную древнюю Русь. В историях про попаданцев герои чаще всего кажутся суперлюдьми. Если это мужчина, то он, конечно же, обладает нужными навыками, умеет создавать оружие, двигает прогресс, меняет мир, всех спасает. Если это женщина, то она тоже обычно волевая, красивая, к ее ногам падают сильные мира сего, она быстро наводит свои порядки, и ей, конечно же, все это позволяют. Я же поставила перед собой задачу написать реальную женщину, оказавшуюся в патриархальном мире. Она напугана, бесправна, у нее нет особых способностей и навыков. Изначально я выкладывала рукопись на сайтах самиздата, и мнения читателей разделились. Кто-то писал: наконец-то живая женщина с живыми реакциями, а кого-то героиня раздражала своей пугливостью, нежеланием быстро взять все в свои руки. И это на самом деле нормально — любая история найдет своего читателя.