«Это кто тут мазнёй назвал?» Личные истории девушек, чьё искусство не понять с первого взгляда

Когда мы слышим «современное искусство», то представляем что-то абстрактное, не имеющее чёткой формы, созданное из всего, что существует на этом свете, и брошенное в лицо зрителю. А тот, в свою очередь, уходит с вопросом: «Что это было?» Мы поговорили с девушками-художницами, чьи работы могут вызвать именно такие вопросы. Они рассказали о творческом пути, трудностях в заработке на искусстве и недопониманиях со стороны общества.

«Это ведь не про моё искусство, а просто у людей наболело»

Я работаю в области современного искусства. Мои проекты связаны с публичным пространством: обычно я беру какой-нибудь повторяющийся образ городской среды и на его основе создаю высказывание. Использую разные методы: делаю стрит-арт, создаю объекты, а также занимаюсь искусством совместно с моей аудиторией. 

Мой творческий путь начался со школы — я была довольно самостоятельным ребёнком и уже классе в восьмом решила, что поступлю на художественную специальность. В то время я не понимала, что такое современное искусство. Скорее хотелось творческой профессии. Поступила на факультет изобразительного искусства, а на старших курсах специализировалась на декоративно-прикладном искусстве.

До пандемии я курировала детские выездные лагеря, занималась предметным дизайном, а также у меня был небольшой бизнес. Но продавала я в основном за границу, и после 24 февраля 2022 мои магазины закрыли. Пойти в современное искусство я хотела, ещё когда занималась созданием предметов интерьера, я даже планировала нанять сотрудников для помощи, чтобы освободилось время для искусства. Тогда-то я приняла решение заняться искусством и параллельно пойти работать с детьми, как раньше. У меня был выбор: либо заново выстраивать бизнес по продаже предметов интерьера, либо заняться современным искусством. От работы на заказ я тогда очень устала, поэтому выбор пал на второй вариант.

Мои первые шаги в современном искусстве были неловкие — я вот иногда вспоминаю свои первые проекты и первое портфолио и хихикаю. Что действительно повлияло на мой путь, так это чтение книг по современному искусству, анализ практики художников, чьё искусство кажется мне близким, и непосредственное общение с художниками. Ну и, конечно, практика. Можно сколько угодно заниматься теоретической работой, но именно практика двигает процесс. А свою аудиторию я собрала по крупицам — с разных выставок, ярмарок, публикаций. 

Сейчас в моей жизни две сферы деятельности — художественная и педагогическая. Я веду частную практику: развивающие занятия, подготовку к школе, адаптацию — и недавно прошла переобучение на логопеда-дефектолога. Так что от искусства я не завишу, не завишу от мнения институций, не должна ни под кого подстраиваться. Да и в целом я не должна заниматься искусством — я делаю это только потому, что получаю от этого удовольствие. Но если появляется что-то, что можно монетизировать, использую и эту возможность. 

В моей жизни были случаи, когда высмеивали мои работы. Пару раз писали в соцсетях какие-то странные разгневанные люди, но я особо на такое не реагирую. Это ведь не про моё искусство, а просто у людей наболело. Ещё были столкновения мнений на выставках, но дискуссия — это всегда хорошо, я старалась вести диалог. 

Если представить теоретически ситуацию, в которой ко мне подходит человек, которого я знаю и чьему мнению доверяю, и говорит, что я делаю фигню, — я, конечно, выслушаю и постараюсь проанализировать. Но точно расстроюсь, так как в этом смысле я довольно ранимая. 

«Я вообще не очень адаптивный человек, а в эстетическом плане просто радикально бескомпромиссный»

Я художник, и в основе моей практики лежит взаимодействие текста и изображения или предмета. Работаю в различных масштабах: от камерных настенных вещей до тотальной инсталляции и паблик-арта. 

В моих работах случайные слова или фразы, вырванные из контекста, лишаются своего исходного смысла и превращаются в подобие тестов Роршаха. Каждый зритель, разглядывая такое «словесное пятно», считывает свою собственную историю. Я ни в коем случае не хочу передать зрителю какое-то «сообщение» и оставляю за ним полную свободу интерпретации. 

Как и большинство художников, я начинала с живописи, но довольно быстро пришла к коллажам и объектам. Первые шаги в современном искусстве случились, когда мне было 17–18 лет. Мне показалось, что с живописью я оказалась в каком-то тупике, и выбираться из него я стала через современное искусство. Тогда и получились мои первые коллажи и ассамбляжи. По сути, я занимаюсь этим до сих пор, просто чуть в разных техниках и масштабах. 

Примерно до 27 лет моим основным занятием было не создание искусства, а преподавание истории искусств и образовательные проекты. Однажды я поняла, что уже обрела достаточно смелости сделать выбор в пользу своего искусства. Я стала отказываться от всех предложений и целиком посвятила себя творчеству. Сначала было неуютно прежде всего из-за отсутствия стабильного дохода, но постепенно всё наладилось. 

Я вообще не очень адаптивный человек, а в эстетическом плане прямо радикально бескомпромиссный. Вы также спрашивали меня, как я отношусь к критике, — никак. Я просто делаю то, что мне нравится, и аудитория сама меня находит. Также я никогда не обращала внимания на критику. Просто не могу представить ситуацию, в которой оценка моих работ каким-либо человеком, неважно — восторженно-позитивная или критично-негативная, как-то реально меня затронула, чтобы я потом думала об этом. У каждого своё мнение, предпочтение, вкус — это нормально. Я терпеть не могу манго, арбуз и дыню, а мои родители и муж считают, что это вкусно. Что ж нам теперь, за одним столом не сидеть? Каждому своё. 

«Важно то, как я сама отношусь к своей работе»

Я художница, работаю с такими материалами, как керамика, текстиль, живопись, графика и любые найденные объекты. Сейчас ещё активно работаю с фотоархивами. Эти материалы помогают раскрыть центральные темы моего искусства — память, травма, саморефлексия, жизнь и смерть, взаимозависимость. 

Мои работы показывают неразрывную связь между личной и коллективной памятью. Я рассматриваю индивидуальное воспоминание не как изолированное явление, а как часть общего культурного и социального контекста, который формирует наше восприятие прошлого.

Я с детства знала, что художница. Лет с шести точно! Училась в художественной школе, училище, академии. И сейчас не перестаю учиться у друзей-художников либо иду на какие-то курсы. Был и опыт работы: несколько лет преподавала керамику взрослым людям с ментальными особенностями. 

Раньше я не понимала современное искусство, когда его видела в галереях, но чувствовала сильную потребность в этом разбираться. Потому что оно — отражение мира, где мы живем сейчас. Мне хотелось научиться такому способу высказывания. Поэтому пошла в свободные мастерские и на курс GetArtFit. 

Мои первые шаги в современном искусстве начались с учёбы и переезда в Москву. А затем — с погружения в контекст, изучения и хождения по выставкам, обучения в свободных мастерских ММОМА. После уже было легче вливаться в занятие современным искусством. Стала подавать много заявок и участвовать в выставках. 

Найти именно свои темы и медиумы — материалы и инструменты для воплощения творческих идей — помогли непрерывная работа, обдумывание идей, волнующих тем, различные эксперименты, проба материалов. И главное, саморефлексия — я много записываю свои мысли, из этого потом рождаются темы работ. 

Я не искала аудиторию специально и никогда не ставила себе такой цели. Я только делаю и показываю работы. Показывать — важно, подстраиваться — нет. Иначе это будет не искусство. Искусство — это авторское высказывание, личные мысли, не навязанные покупателем, коллекционером. Да и коллекционер не купит такое искусство, если чувствует в нём неискренность. 

В моей практике бывали случаи, когда мои работы обсуждали в негативном контексте. Из-за такого я могу расстроиться, так как нет полной уверенности в себе, есть сомнения. Но когда смотрю на негатив уже издалека, спустя время, то понимаю, что это не важно. Потихоньку я начала с этим справляться и осознавать: невозможно всем угодить. Ценно и значимо то, как я сама отношусь к своей работе.

И конечно, без кризисов не обошлось. Для меня это просто передышки перед новыми проектами. Каждый большой проект заканчивается кризисом. Это время взглянуть на него со стороны, отрефлексировать и решить, куда двигаться дальше. Но я никогда не хотела бросить то, чем занимаюсь. 

«Нельзя требовать от художников быть какими-то»

Я работаю с разными медиумами: с текстилем, фотографией, видеоартом, живописью, керамикой и графикой. Моё творчество очень личное — через него я говорю о своих чувствах, спектр которых ничем не ограничен: от любви до боли. В работах я соединяю прошлое с настоящим. А центральная тема моего творчества — изучение человека в его телесности и мышлении, его внутреннего мира — иногда в прямом смысле. Этот рабочий процесс я называю «самоискусствлением», потому что чувствую, как становлюсь частью своего искусства, а моё искусство становится частью меня. 

Я всегда считала себя художницей и верила, что существует некий художественный ген, который мне передался от моего папы — он тоже был художником. Но в юности я не знала, как устроен мир искусства, — ни того, насколько он нестабилен и сложен. Об этом есть забавная запись в детском личном дневнике, где я перечисляю, кем я хочу стать, когда вырасту, и затем заявляю: «сейчас, в 10 лет, я хочу стать художником, потому что это очень спокойна профессия, сидишь себе рисуешь — и тебе приятно, и другим нравится». 

До того как искусство стало моим основным заработком, я была официанткой, аниматоркой на праздниках. Работала в баре, клубах и ресторанах, мыла подъезды, рисовала татуировки хной и детский аквагрим. Но в какой-то момент поняла, что не могу совмещать это всё с искусством, поскольку это полноценная работа, которая требует много сил. И начала больше заниматься творчеством.

Так во время учёбы на худграфе мы с друзьями основали арт-группу Second Hand. Я взяла на себя менеджерские обязанности группы. Нам мало кто отвечал, но все же мы смогли организовать выставки у себя в городе, а также в двух других. Вместо лекций и семинаров мы собирали челночные сумки и ехали куда-то, чтобы показывать своё искусство.

Параллельно с участием в арт-группе, я всегда думала о себе как об отдельной художнице и пыталась двигаться в этом направлении. И уже в 2015 году я открыла свою первую персональную выставку «Уральская кома». После окончания университета наша арт-группа распалась, и я продолжила свой путь одна. Постепенно я «обросла» аудиторией — это был естественный процесс. Чем больше выставок, чем больше публикаций и проектов, тем больше людей видят моё искусство. 

Раньше я реагировала на критику своего искусства более остро, но со временем научилась обращать внимание лишь на конструктивные советы. Этому меня научила одна ситуация. Во время учёбы на худграфе я захотела украсить здание университета и нарисовала на входной арке парящих обнажённых женщин, затем нарисовала женщин с нимбами на столбах забора и назвала работу «7 святых дев худграфа». В итоге меня обвинили в богохульстве и хотели отчислить. Обо мне тогда узнали в арт-сообществе, и я ежедневно получала гневные и нравоучительные комментарии, в том числе со стороны художников и кураторов.

Я чувствовала себя очень потерянной и думала, что делаю всё не так. Из-за этой истории было пролито много слёз. За мной на долгое время закрепилась репутация конфликтной художницы. Но с другой стороны, эта история морально закалила меня, и я продолжала делать то, что люблю, несмотря ни на что.

Я никогда не пыталась подстроиться под свою аудиторию. Рядом со мной остаются люди, которым искренне интересно то, что я делаю, поэтому у меня просто нет необходимости подстраиваться. Но даже если бы мне нужно было это делать — я бы не стала. Потому что нельзя, чтобы художники подстраивались под чьи-либо ожидания. В таком положении теряется искренность и вся суть того, что мы создаём и из какого состояния это делается. 

В моей жизни было очень много сложных моментов, связанных с оплатой моего труда, цензурой и отменой. Но так или иначе, кризиса идей у меня не было. 

Хотя я понимаю, что такое может случиться, поэтому у меня очень много припасено архивов с записями моих мыслей и идей. Я постоянно фиксирую то, что приходит в голову, но физически не могу воплотить всё, что придумываю. 

Однако считаю, что кризис может стать почвой для искусства, настоящего, искреннего. Я ценю, когда художницы и художники откровенно говорят о трудностях через свои работы, так как это тоже может быть методом преодоления кризиса.