«Нейросеть — просто инструмент»: писатель Ксения Буржская о романе «Дегустация» и работе с ИИ

В конце марта у прозаика и AI-евангелиста «Алисы» в «Яндексе» Ксении Буржской вышел книжный сериал «Дегустация». Это история о двух мужчинах — писателе Глебе и поваре Егоре. Глеб попадает в другую реальность и начинает путешествовать между мирами. А Егор становится участником загадочного эксперимента, в результате которого примеряет на себя чужие судьбы. Работая над произведением, Ксения «сотрудничала» с искусственным интеллектом — он выступал в качестве технического ассистента. Обсудили с Ксенией, как именно ИИ помогает ей в написании романов и способны ли нейросети отобрать хлеб у писателей. 

У вас вышел книжный сериал «Дегустация» в электронном и аудиоформате в «Яндекс Книгах» и в бумаге в «Альпина. Проза». Расскажите, как появилась идея истории о перемещениях между реальностями?

Точно помню, что идея появилась в аэропорту. Я аэрофоб, а самолётом будто управляет магия, и каждый полёт для меня — это в каком-то смысле и есть перемещение между реальностями. В первоначальной идее именно самолёт должен был стать порталом — я даже написала первую главу с этой мыслью, а потом, когда прилетела в Париж, поняла, что это будет прачечная, — они всегда восхищали меня своей идеальной геометрией и фрустрирующей пустотой. Но сцену в самолёте всё равно оставила, она мне нравится: в ней герой оказывается в предельно уязвимой и изолированной точке, где впервые проступает тема отрыва от реальности. Если говорить о референсах — это «Назад в будущее», «Тогда. Сейчас. Потом» и «11.22.63». 

Поиск любви — один из центральных мотивов в романе. О какой любви размышляет Глеб, когда ищет ту самую любовь? 

Я много пишу о любви. Считаю, что это единственное такое переживание, которое каждый раз ощущается как уникальное, хотя нет ничего более универсального. И об этом чувстве можно писать бесконечно, каждый раз открывая новые грани. Так или иначе, всякая история — о чём бы она ни была — всё равно оказывается о любви. Читатели справедливо замечают, что у меня она сложная, мучительная — всегда что-то стоит у неё на пути, заставляя героя осуществлять движение. 

В своих романах я писала о разных видах любви — к человеку, городу, дому, ребёнку. Глеб думает о них всех. Интересно, что идею про «истинную любовь» мне подсказал физик Андрей, который консультировал меня по ходу написания романа. Я спросила его, какой теоретически есть способ вернуться в исходную реальность. И мы обсуждали разные варианты, но вдруг он сказал: «А ещё, допустим, истинная любовь — событие такое редкое, что само по себе может стать движущей силой». Мне понравилось это словосочетание — «истинная любовь». И я вдруг поняла, что это не про женщин Глеба, которые приходят и уходят, это о том, что действительно навсегда. 

И в продолжение: какое у вас личное отношение к любви романтической и родительской? 

Лично для меня любовь критически важна. Мы с Глебом совпадаем в этом ностальгическом дискурсе — в том, что можно любить и дом, и город, и вещь, и человека. Но с появлением детей любовь становится неоспоримой, не поддающейся сомнениям. И любовь эта ощущается через другие вещи — страх, нежность, раздражение, радость. Я постаралась это передать. 

Ваш новый проект вы создавали с использованием ИИ как ассистента. Когда вы впервые начали работать с нейросетями?

Тут я хочу сразу уточнить, что именно подразумеваю под использованием ИИ. У меня был огромный синопсис — на несколько страниц, в котором я описала героев, сюжет и все ключевые повороты. Нейросети я отдала его только для того, чтобы она помогла разложить материал в поэпизодный план. Формат книжного сериала предполагает определённое количество эпизодов, в каждом равное количество знаков, равное количество событий на квадратный метр и в конце клиффхэнгер — крючок, который мотивирует слушателя включить следующий эпизод. 

В этом смысле ИИ выступал как технический ассистент — инструмент, который помогает структурировать уже придуманный сюжет, но не придумывает его за тебя. Для своих предыдущих романов я не писала планы. Во-первых, это бессмысленно: текст всё равно меняется по ходу. Во-вторых, как правило, когда я начинаю, я сама ещё не знаю финала. Здесь просто потребовалась более строгая сборка.

Я работаю с «Алисой» с 2019-го, так что для меня эта коллаборация совершенно логична. Я, если хотите, создавала тот инструмент, который сейчас мне же и помогает. Когда я начинала работать с «Алисой», она генерировала простенькие ответы, основанные на тех, что для неё писала я и группа асессоров. Сейчас это модель, работающая с миллиардами параметров, так что всё изменилось довольно сильно. Но для меня это всё тот же инструмент, просто более продвинутый.

Чем ещё помогал ИИ в процессе работы над «Дегустацией»? 

Как я уже говорила, первое, в чём мне помогла модель, — план. Второе — я просила подобрать рецепты, потому что один из моих героев повар в ресторане, а я, как известно, нет. И тут было смешно, потому что проверить придуманное нейросетью я попросила Ивана Шишкина, известного шеф-повара. Он прочитал и записал мне 40-минутное голосовое, в котором смеялся, рыдал и ругался: почти всё оказалось полной чушью и было мною переписано в итоге полностью, как работа над ошибками. 

Используете ли вы базу знаний о персонажах, например имена, биографии, связи, чтобы нейросеть работала точнее?

Нет, у меня вообще нет никаких данных о персонажах, я не создаю их «библий» и не придумываю заранее. Я обычно представляю себе героя как сумму прототипов и там, где это уместно в тексте, даю ему проявиться. Мы с ним знакомимся по ходу пьесы. 

Генерируете ли вы с помощью ИИ имена персонажей или локаций? 

Нет, имена я придумываю сама, как и локации. Скажу больше: имена себе персонажи придумывают сами. У меня в «Литорали» была история. Мужа главной героини звали Петя, а потом гляжу — а он Толя. Ну вот такие дела.

А локация — это часть нарратива, её нельзя взять с потолка. Как правило, с локации начинается если не всё, то многое. В той же «Литорали» Мурманск возник не просто так, а потому что я туда приехала и вдруг поняла, о чём буду писать. Или в «Путях сообщения» Москва — полноправная героиня текста, не просто фон. И даже Басманный район там не просто так: я тогда жила в Пресненском, но знала, что история — именно про Басманный. В «Дегустации» Париж тоже неслучайно. Мне нужен был этот город — серый, злой, одинокий, мистический. Париж такой. Он не романтический и не праздничный, это на самом деле легко почувствовать там. 

Вы не скрываете, что используете ИИ. Помните ли момент, когда впервые открыто об этом рассказали? Было ли волнительно?

Мне не было волнительно, я работала с «Алисой» и радовалась её успехам, всегда и везде рассказывала о ней, потому что рассказывать о ней тоже часть моей работы. Когда у нас вышла первая версия LLM, я сразу же придумала сборник «Механическое вмешательство», в котором 15 современных авторов написали по рассказу с «Алисой». Яна Вагнер, кстати, получила за свой рассказ премию Катаева, и это справедливо. Это прекрасный рассказ, и «Алиса» выступила там техническим ассистентом, но придала этому страшному, почти трагичному рассказу иронии. 

После этого на каждой встрече меня спрашивали и об этом сборнике тоже. Негативных реакций никогда не было, скорее любопытство. Более того, за последние два года я прочла десятки лекций про ИИ в том числе и в литературе по приглашению образовательных институций, писательских школ и книжных клубов. И знаю, как много людей и интересуются вопросом, и пользуются сами. 

Как вам кажется, можно ли сегодня распознать текст, написанный с помощью ИИ? 

Если текст не редактировали — можно. Не потому даже, что он плохой (хотя и это тоже), а потому что у каждой модели всё-таки есть стиль, и если много с ними работать, считываешь его. Ещё есть специальные детекторы. 

Есть мнение, что ИИ обесценивает труд авторов и в будущем может «вытеснить» писателей. Как вы к этому относитесь?

Важно понимать, что нейросеть — это просто инструмент. Компьютер обесценил труд автора? Правда же, он больше не страдает, исписывая черновики и сжигая их в камине? И даже жёны авторов больше не страдают, переписывая страницу за страницей по ночам. «Википедия» обесценила труд автора? Он больше не проводит ночи в Ленинской библиотеке. В общем, это лукавство и ресентимент. Прогресс просто происходит, а в жизни и ремесле писателя, по мнению общественности, ничего не должно меняться — ведь это не работа, а нисходящий с неба в макушку луч. Я не считаю, что ИИ вытеснит писателей. Даже сотни тысяч плохих писателей всё ещё не вытеснили писателей, какой уж тут ИИ. 

Есть ли риск, что, делегируя ИИ часть творческой работы, автор постепенно теряет собственный голос и взгляд?

Если голос и взгляд так легко потерять, то не голос и взгляд это были. 

Многие также переживают, что использование ИИ снижает когнитивные способности, мы меньше думаем сами. Вы видите такую опасность?

Мы стали гораздо меньше читать перед сном (и лазать в окна к любимым женщинам), потому что перед сном листаем рилсы. Смотрим сериалы. А многие ещё и телевизор. Человечество в принципе становится менее требовательным к собственным когнитивным усилиям, и совсем не оттого, что ему упростили доступ к информации или к её систематизации, — скорее оттого, что вместе с доступом к знаниям и упрощению какой-то рутинной работы ему стали доступны бесконечные «гилти плеже» и прокрастинация. 

Как вы видите роль писателя в будущем, когда ИИ станет повсеместным инструментом?

Роль писателя, как известно, сакральная. Хотя, как мне кажется, на деле роль писателя — фиксировать время и то, что болит в обществе, и описывать это общее место, тем самым давая поддержку каждому отдельно взятому читателю. Эта роль не изменится, как мне видится. ИИ не сможет понять, что болит: у него не болит.

Однако это уже повсеместный инструмент, и как с любой технологией, главные навыки — адаптивность и незашоренность. 

Какие три совета вы бы дали тем, кто хочет внедрить ИИ в творческую работу?

Когда-то в десятые мы все играли в Foursquare — приложение, в котором зачем-то нужно было отмечаться в разных местах: ресторанах, офисах, музеях. Приложение, конечно, американское, а потом они решили перевести его на русский, и когда я однажды его открыла, там было написано: «Трогни, чтобы начать». Три слова — вместо трёх советов.