«Да я такое сама сошью за три копейки»: истории людей, труд которых обесценивали

Обесценивание труда — это принижение значимости усилий, компетенций и результатов деятельности человека. Иначе говоря, это знакомые многим фразы «тут разве нужно учиться?», «сделай по дружбе», «почему так долго и дорого?». Мы собрали истории профессионалов из разных сфер, чтобы показать, что с обесцениванием труда может столкнуться каждый и что с ним можно по-разному (но успешно!) справляться. 

«Я предложила сшить подобный свитер, на что получила ответ в духе: „Ахах, зачем, мы просто своруем идею“»

У меня своя мастерская авторской переделки одежды, я занимаюсь апсайклом — перешиваю старые вещи в новые. Забавно, но самое сложное в моей работе — это даже не шитьё, не бюрократия, не создание контента или разграничение рабочего и личного времени. Всё это база для соло-мастериц. Самое трудное — это работа с предрассудками.

К сожалению, многие до сих пор воспринимают секонд-хенд и апсайкл как что-то «грязное» — и потому считают такую одежду недостойной не только денег, но даже самого права быть надетой. Так что приходится много объяснять, обосновывать экологическую и идейную ценность моей работы и моих изделий. Что уж тут говорить, если даже шьющие и вяжущие из новых материалов мастерицы постоянно слышат «Пф, да я такое сама сошью за три копейки, а вы тут столько денег просите, это дорого!» 

Что будет непросто, я поняла с самого начала — на своём первом маркете. К рейлу подошла женщина, она долго рассматривала вещи, выглядела заинтересованной. Я начала рассказывать: мол, это апсайкл, я перешиваю старую одежду. И она такая: «Старую? Ну оно и видно». 

В целом я была готова к такой реакции, поэтому значения не придала. Но через какое-то время после неё подошли ещё несколько женщин: они уже вслух интересовались моим свитером, собранным из двух кофт. Расхваливали, говорили, какой любопытный дизайн. Я предложила сшить им подобный, на что получила ответ в духе: «Ахах, зачем, мы просто своруем идею». 

Сказать, что я несколько опешила, — это очень мягко выразиться. В моменте я просто неловко улыбнулась и промолчала. Это был мой первый маркет, я ещё не была уверена в себе.

Подобные ситуации ранят, но я стараюсь напоминать себе, что чаще всего люди поступают так не со зла, а потому что не понимают. Не знают, сколько труда стоит за вещью, или банально не заинтересованы в моём творчестве, что тоже нормально.

Мне повезло, что у меня есть мощнейшая поддержка от родных и близких, они помогают мне фокусироваться на хорошем. На людях, которым нравится моё творчество, которые говорят, что это круто — делать мир чуть осознаннее и экологичнее. На случае, когда меня на том же маркете взяли в новостной сюжет. И на ощущении, что я работаю над чем-то уникальным.

«Иногда тяжело объяснить, что, сидя с утра до вечера за ноутбуком, ты на самом деле делаешь чью-то жизнь лучше»

Я работаю менеджером на социальных, культурных и туристических проектах, чаще всего этой некоммерческий сектор. Я занимаюсь организацией мероприятий, подбираю и координирую подрядчиков, слежу за документооборотом, решаю конфликты и кризисные ситуации. Формально у меня удалёнка, раз в месяц бывают выезды и командировки. На деле есть ощущение, что работа никогда не заканчивается. 

В последний год я заметила, что выполнять дополнительные задачи бесплатно и сверхурочно стало нормой. Работа линейного менеджера в целом часто обесценивается, так как она сосредоточена вокруг процессов, которые остаются невидимыми как для руководства, так и для клиентов. Даже друзья и родственники часто говорят мне: «Ты всё время сидишь за ноутбуком, что ты там такое делаешь? Целый день онлайн, значит залипаешь в соцсетях?» Или: «Сколько можно болтать по телефону, у тебя всё время занято»…

Иногда тяжело объяснить, что, сидя за ноутбуком, с телефоном наперевес, с девяти утра до девяти вечера ты на самом деле работаешь и делаешь, например, лучше жизнь мастеров из регионов Русского Севера. Для многих работа, которая не производит конкретного вещественного блага, просто не существует.

А за моими проектами стоит постоянная координация, переговоры, внезапные форс-мажоры. Особенно неприятно, когда работу обесценивают люди, которые тоже находятся внутри процесса. Это часто бывает со мной на образовательных проектах, когда уже составлен график и в последний момент спикер говорит, что не может принять участия в назначенную дату. Тогда приходится перестраивать буквально всё. Даже на этом уровне у нас нет понимания ценности чужой работы и уважения к предварительным договорённостям. 

Со слушателями тоже возникают неприятные ситуации. На бесплатных социальных проектах часто приходится сталкиваться с игнорированием личных границ: звонки в любое время дня и ночи, голосовые сообщения, требования войти в положение, сделать исключение.

Из-за того, что выстраивать рабочие границы приходится чаще, чем хотелось бы, довольно простая задача превращается в квест с кучей подводных камней, которые никому, кроме меня, не видны. При этом, конечно, если проект пройдёт хорошо, то молодцы все, а если что-то пошло не так, то это менеджер не подумал, не сделал и не уследил.

В моменте я чувствую раздражение, нежелание отвечать, делать, включаться. А потом — усталость и какое-то разочарование: вроде делаешь добрые, хорошие дела, но радости не остаётся.

Сейчас я учусь себя защищать. Отключаю уведомления. Принципиально не отвечаю на сообщения раньше 8 утра и позже 10 вечера. Вступаю в коммукацию чётко и по делу. Стараюсь обсуждать целесообразность рабочих задач, а не слепо выполнять поручения. Напоминаю себе и людям вокруг, что социальная работа и волонтёрство — это не одно и тоже. Это не решает все проблемы, но хотя бы даёт ощущение, что я есть как в этой работе, так и за её пределами.

«Я постоянно сталкиваюсь с вопросом: „Зачем это тебе?“»

Я культуролог, художница, музыкант и SMM-специалистка. Ощущение обесценивания сопровождает меня с подросткового возраста.

Помню, как ещё в школе сказала, что буду сдавать литературу на ЕГЭ. Учитель информатики — молодой, авторитетный, весь такой «на одной волне с нами» — посмеялся надо мной и выдал стандартное: «И кем ты будешь работать? В Макдоналдсе?» Я тогда почувствовала себя униженной и глупой. Впервые закралась мысль, что мой выбор — какой-то «несерьёзный». Хотя для меня литература была отдушиной, пространством, где можно думать, разбираться, чувствовать. 

Когда я поступила на факультет культурологии РГГУ, то попала в окружение людей с близкими ценностями, и мне стало легче. Но ощущение некоторой неполноценности своего выбора всё же не исчезло. С другой стороны, а куда ему было деться, если даже в нашей группе ходил мем, мол, сами культурологи не знают, чем они занимаются и кем потом будут работать? 

То, что мир смотрит на тебя как бы сверху вниз, очень подкашивает внутреннюю уверенность. В моём случае возникает ещё и дополнительная стигма: я женщина в гуманитарных науках, которая занимается «неженской» темой — культурной памятью о Первой мировой войне. И, словно одного исследовательского интереса недостаточно, я постоянно сталкиваюсь с вопросом «зачем»: зачем это конкретно мне, ведь можно выбрать что-то более подходящее моему стилю, гендеру, образу жизни. Для меня очевидно, что мой опыт, в том числе гендерный, даёт мне здоровую дистанцию от моего материала, помогает в исследовании. Но мой выбор заниматься этим и быть здесь продолжают обесценивать. 

Ещё я работаю SMM-менеджером в галерее современного искусства. Здесь мне пришлось столкнуться уже с внутренними предрассудками. SMM-специалистам в арт-сфере постоянно прилетает за то, что мы якобы «продаём» культуру, а значит, продаём ценности и чуть ли не мораль. Я и сама долго боролась с поверхностным отношением к своей работе. Но на деле моя роль гораздо шире: я занимаюсь кураторством социальных сетей. Формирую внешний образ галереи, тестирую гипотезы, выстраиваю коммуникацию с аудиторией через разные каналы. Это важная часть профессии, которую мне нужно было переосмыслить, чтобы принять себя как специалистку. 

В соцсетях залетают мемы — и я с удовольствием окунаюсь в этот мир со всем своим академическим бэкграундом и метамодерном. Комьюнити исследователей военной памяти относится ко мне предвзято — зато я выделяюсь и меня легко запомнить. Женщин-художниц объективизируют — но они могут использовать свою сексуальность для привлечения внимания к искусству и волнующим их темам. Когда принимаешь всё, что есть вокруг тебя, как набор инструментов, появляется возможность использовать их себе на пользу.

Конечно, внутренняя работа на этом не заканчивается: важно постоянно удерживать ощущение ценности того, что ты делаешь, даже если кто-то с этим не согласен. И всё же поддержка иногда приходит неожиданно: однажды после моего выступления на конференции, посвящённой профессиям в культуре, одна девушка сказала, что мой доклад помог ей иначе посмотреть на свою профессию. Для меня это стало подтверждением того, что я двигаюсь в верном направлении и помогаю другим расширять внутренние границы и выстраивать собственные опоры.

«Люди пытаются переиграть мои же условия работы»

У меня свой коммерческий журнал про креативные индустрии. Я пишу рекламные материалы про людей из этой сферы и тем самым помогаю им продавать услуги и развивать личный бренд. Мы молодые, аудитория у нас небольшая, и мы делаем на это скидку при составлении прайса. Профессиональное интервью в федеральных СМИ стоит от 200 тысяч рублей, в региональных СМИ — 20–30 тысяч. У нас это в среднем 5–8 тысяч рублей. При этом мы так же, как и крупные издания, являемся полноценным инструментом продвижения. Мы занимаемся предварительным рисёрчем, подготовкой и проведением интервью, редактурой и корректурой текста, художественным оформлением и прочими трудоёмкими процессами, чтобы не выходе получился хороший материал. Я лично беру интервью, пишу тексты, редактирую — и знаю, что это огромный объём работы.

В большинстве СМИ существуют коммерческие размещения и рекламные споты. Часто герои приходят к нам по рекомендации, и ещё до первого контакта знают про условия публикации. Иногда я ищу героев для интервью сама — и тогда тоже указываю всю информацию в первом сообщении. Но всё равно сталкиваюсь с попыткой переиграть мои же условия работы.

Кто-то предлагает бартер: «Давайте я вам украшение, а вы про меня интервью». Кто-то говорит: «У вас маленькое медиа, вам нужно бесплатно писать». Самое забавное — те же предприниматели продают свои физические товары за деньги и не видят в этом противоречия.

Интервью в таком случае обычно не случается. Иногда бывают и грубые реакции — могут нахамить, заблокировать. Наверное, с этим нет смысла бороться. Нужно просто принять, что люди часто думают только о своей выгоде и своих трудозатратах, а на чужие смотрят сквозь пальцы. Я о таком слышу не только в творческих проектах, но и в других бизнесах.

Но бывают, конечно, и другие случаи. Когда человек читает журнал, понимает ценность, разделяет наш подход к работе — и соглашается. Вот за таких людей и держимся.

«Мне сказали: „Вот за эти три листочка вы хотите 150 тысяч? Чушь какая… за пару дней можно сделать“»

Я занимаюсь дизайном среды — работаю с общественными пространствами, музеями и выставочными зонами, интерьерами, HoReCa. Моя задача — организовать среду так, чтобы она была интуитивно понятной для человека. Я с детства знала, кем буду, училась много и упорно. Окончила факультет гражданского строительства, выучилась на менеджера в строительстве, дизайне и архитектуре, окончила Британскую высшую школу дизайна. 

Могу сказать, что мне повезло: за всю карьеру у меня была всего пара случаев прямого обесценивания. Но зато — как из книжки, очень показательные.

Больше всего запомнился один крупный бизнесмен, который заказал мне разработать идею спа-комплекса в прибрежной локации. Уже после согласования концепции он вдруг начал сливаться. Долго ходил вокруг да около, а потом выдал: «Вот за эти три листочка вы хотите 150 тысяч? И на их концептуальную разработку вы потратили два месяца? Чушь какая… за пару дней можно сделать». И начал торговаться: предложил 50 тысяч и добавил, что «вообще такие проекты делаются на перспективу», то есть, по сути, бесплатно. 

Самым неприятным было то, что тот заказчик пришёл ко мне от знакомых людей. Он знал стоимость наших услуг, ему нравились идеи, наш подход. Соответственно, и формат общения был достаточно расслабленный, партнёрский, если не дружеский. Пока не дошло до оплаты.

Долго не расстраивалась, быстро отпустила эту ситуацию — обидно было только за потраченное время, так как нам пришлось отказаться от двух других проектов в пользу «прогоревшего». Немного греет то, что мой концепт всё равно родится, и я всегда буду знать, что он был настолько хорош, что его захотели вопреки своим возможностям и любой рабочей этике.

Сейчас я работаю только по договору и с поэтапной оплатой, даже со знакомыми знакомых. Но не думаю, что обесценивание труда можно полностью побороть. Если заказчик захочет — он найдёт способ обесценить, придерётся к чему-то и не выплатит остаток, например. Но можно хотя бы защитить себя. И не давать недобросовестности людей себя останавливать.