«В прошлом я была инициатором травли»: четыре истории

По данным ВЦИОМ, с травлей сталкивался каждый четвёртый житель России. Но статистики по тем, кто сам занимался травлей, нет. Четыре девушки поделились с нами историями из прошлого, когда они специально или стихийно становились инициаторами буллинга. Они вспомнили, почему так поступали, что думают об этом сейчас и почему считают, что внимательное участие взрослых могло бы изменить ситуацию.

«Шутки о весе будто все считали незначительной ерундой, которая не может навредить»

В начальной школе наша классная руководительница любила устраивать «показательную порку». Если кто-то опаздывал или неправильно одевался, она могла заставить его признавать вину и извиняться перед всем классом. Тогда мне её подход казался очень педагогичным и правильным, потому что его одобряли мои родители. Но сейчас, повзрослев, я понимаю, насколько нездоровую конкуренцию учительница в нас взращивала. Мы все боялись быть «не такими», поэтому неудивительно, что высмеивание чужих особенностей у нас считалось нормальным.

С третьего по четвёртый класс мы с подружкой постоянно насмехались над нашим одноклассником Юрой (имя изменено) — он был самым пухленьким среди нас и носил очки. Кто-то однажды в классе пошутил про его вес, а мы это подхватили. На переменках и в столовой в ход шли дурацкие шутки вроде «жирный-жирный, поезд пассажирный», частушки и высмеивания. Нас это веселило, а он иногда огрызался в ответ, но чаще старался не обращать внимания. 

При всём этом Юра не был изгоем. Он вписывался в общий коллектив, участвовал в школьных мероприятиях и активностях, у него были друзья. Никто не сопротивлялся, если надо было сесть с ним рядом. 

Учителя знали о травле и слышали наши «шутки», но никогда не пытались остановить происходящее или хотя бы провести с нами беседу. Родители Юры тоже не поднимали эту тему, а может, просто не знали. 

Тогда были все возможности остановить эту травлю. У нас проводились беседы о вреде курения, алкоголя, наркотиков, и мы очень хорошо воспринимали информацию о том, что это плохо. Мы знали, что драться тоже нельзя, и никогда не прибегали к физическому насилию. Но шутки о весе будто все считали незначительной ерундой, которая не может навредить. 

Для меня, полной девчонки, травля стала своего рода защитным механизмом — «нападай, пока не напали». Ко мне всегда было пренебрежительное отношение из-за моего лишнего веса. Я слышала насмешки и чувствовала себя непринятой: со мной не хотели танцевать на дискотеках, вставать в пару. Однажды в лагере кто-то сказал: «О, у нас в отряде три толстяка». Это относилось к трём девочкам, одной из которых была я. Тогда я подумала: «Ну я хотя бы на третьем месте».

Однажды нам с подругой дал отпор одноклассник, который дружил с Юрой. Он сказал что-то обидное и предупредил, что будет теперь тоже травить нас. После этого случая наши насмешки постепенно сошли на нет. Тогда мы с подругой не обсуждали травлю, каждая из нас будто естественно переросла такое поведение и перестала этим заниматься. 

В средней и старшей школе уже, наоборот, сама заступалась за тех, кого травили. Перед Юрой мы с подругой извинились на одной из встреч выпускников. Он сказал, что давно не держит обиды. Я почему-то всё равно уверена, что мы принесли ему много страданий и неудобств. Могу только представлять, что он переживал в те года, его страхи, сомнения и неуверенность в себе. Вероятно, я сужу по себе: я сама получила кучу комплексов и РПП, которые долго и муторно пыталась проработать.

Сейчас у меня есть младшая сестра, и с самого раннего возраста я рассказывала ей, что травля — это самое гнилое и кошмарное, что может быть с ребёнком. Я смотрю на её поколение и вижу, что они более тактичны, чувствительны и доброжелательны.

«Уверена, если бы я тогда промолчала, в дальнейшем ничего бы не случилось»

В седьмом классе я поссорилась с лучшей подругой Ниной (имя изменено) из-за ерунды. Конечно, тогда это не казалось ерундой, но учитывая, что сейчас я даже не помню причину этой ссоры, наверняка это была какая-то глупость. Я чувствовала сильную обиду, и, когда другая девочка из нашего класса сказала про Нину что-то в духе «она такая высокомерная стерва», я это поддержала и даже вынесла на всеобщее обсуждение. 

Хоть первый камень был брошен не мной, я уверена, что, если бы тогда промолчала, в дальнейшем ничего бы не случилось. У той девочки, которая первая сказала гадость, не было важной позиции в ужасной школьной иерархии. Наоборот, обычно все издевались над ней, поэтому её желание перевести внимание с себя на другого можно понять. 

Я хоть и не была стержнем класса, моей поддержки хватило, чтобы начать травлю Нины, которая в итоге продлилась полгода. Одноклассники её обзывали, портили ей вещи, караулили после школы. Было несколько мальчиков, которые постоянно занимались травлей кого угодно, и к ним стихийно присоединялись разные люди. Иногда, как в случае с моей подругой, они не начинали травлю, зато активно её поддерживали. Думаю, мальчики делали это не из искренней неприязни к человеку, а просто из желания поиздеваться над другими. 

Я не хотела, чтобы всё к этому привело. Меня пытались втянуть в травлю, но я отказывалась в этом участвовать. Хоть мне было дико стыдно перед Ниной, смелости извиниться перед ней у меня набралось только через пару месяцев. Тогда мы и помирились. Не знаю, простила она меня на самом деле или просто была вынуждена продолжить со мной общаться, потому что на тот момент уже никто в классе этого не делал. 

Я старалась вступаться за Нину. Например, держалась поближе к ней, садилась вместе за парту, выходила с ней вдвоём на дежурство, чтобы пресекать придирки, предлагала другим девочкам её поддержать. Мне просто повезло не разделить с ней эту участь и не стать ещё одним объектом травли. После этого ещё какое-то время к ней придирались, но потом всё вернулось в норму.

Мне до сих пор очень стыдно за ту ситуацию. Мы с Ниной общались до конца школы, но сразу после перестали, потому что я переехала. Я всё ещё иногда задумываюсь, как на неё повлиял тот эпизод. Я понимаю, что была глупым ребёнком, который позволил эмоциям взять верх над эмпатией. Этот опыт научил меня противостоять голосу толпы, а также дал осознать, что из-за обиды можно натворить всяких бед. Прошло практически тридцать лет, но эти воспоминания всё ещё вызывают физическую неприязнь к себе.

«Мне было важно поддерживать статус стервы»

Я росла в небольшом селе, моя семья считалась уважаемой, а сама я была объективно красивым и ярким ребёнком. Из-за всего этого в школе я стала той самой «звездой» вроде Реджины Джордж, с которой хотели общаться мальчики и на которую стремились быть похожи девочки.

Я знала, что другие будут делать то, что я скажу, поэтому пользовалась этим в восьмом и девятом классах. Могла подговорить одноклассников кого-то игнорировать или дразнить, могла жёстко подшучивать. Я чувствовала себя Бэтменом, который «наказывает преступников» и восстанавливает справедливость: например, однажды одноклассница украла у учительницы деньги из сумки, и я предложила «проучить её» игнором, чтобы больше она не воровала.

У меня была компания как у Драко Малфоя: если мне кто-то не нравился, то он не нравился им, и наоборот. Однажды одна из моих подруг «заигралась», издеваясь над новенькой девочкой настолько, что та выбежала из раздевалки в слезах. Это произошло за моей спиной, и тогда я испугалась, что своими действиями создала монстра. Такого я точно не хотела.

Никто из детей никогда не жаловался взрослым: может, боялись, потому что в селе все друг друга знали, да и мало у кого были выстроены доверительные отношения с родителями. В глазах учителей я оставалась отличницей-ангелочком, потому что никогда не дразнила одноклассников открыто. Однако ту ситуацию с плачущей новенькой увидел учитель физкультуры, и в школу в итоге вызвали родителей всех девчонок из нашей компании, включая моих. На этой встрече я говорила, что ничего не делала, и смогла вывернуться.

Мне казалось, что если я перестану так себя вести, то потеряю любовь окружающих. Дома любовь я получить не могла, поэтому эта гонка за популярностью была постоянной. В старшей школе я перешла в другое учебное заведение, и там у меня уже не было необходимости вести себя как стерва, да мне и самой не хотелось. С бывшими одноклассниками я уже не общалась.

До двадцати двух лет я ругала себя за то, что занималась травлей. С приходом в мою жизнь долгосрочной терапии я начала осознавать, почему я так поступала. Травля и жажда внимания были из-за проблем дома: там происходили постоянные скандалы, а ко мне предъявляли непомерные требования. К тому же только через травлю я могла проявлять злость — родители запрещали мне злиться, потому что «ты девочка». 

Мне до сих пор неприятно вспоминать всё, что я делала, до сих пор стыдно перед ребятами. Но я больше не ругаю маленькую озлобленную себя — теперь я работаю психологом и сама помогаю детям и взрослым, которые стали жертвами буллинга или были его инициаторами.

«Все одноклассники сходились в одном: им не нравилась Дина»

В пятом и шестом классах я стала инициатором травли Дины (имя изменено) — одноклассницы с лёгкой полнотой, выразительным армянским носом и густыми волосами. Она выделялась не только броской внешностью, но и активным поведением, задиристым характером, отсутствием комплексов.

В те годы я чувствовала, что не могу себя причислить ни к одной компании в классе, а мне очень хотелось. Я обнаружила, что все одноклассники сходятся в одном: им не нравится Дина. Каждый когда-то говорил, что она что-то не так сделала по отношению к нему. Так я бессознательно нашла способ найти общий язык со всеми разом: создала группу в ВК, где все могли сочинять про Дину анекдоты, песни, стишки, смеяться над её внешним видом. Одноклассники быстро присоединились к сообществу. 

Например, однажды она на уроке музыки дёргала ширинку штанов. Это действие в моей голове стало ассоциироваться с туалетной темой — меня понесло на какое-то четверостишье. Естественно, в группе его все поддержали и это стало шуткой на пару дней. В целом наши придумки не выходили за рамки детских глупостей вроде «Дина настолько большая, что не влезает в кресло». Как детский твиттер.

Изначально Дина не знала, что её травят группой целенаправленно: всё происходило за её спиной. Она понимала, что не все считают её самой лучшей девочкой в школе, но её это не смущало. Я ни разу не видела её плачущей, не задумывалась о том, что ей может быть больно читать наши стишки. Я была слишком погружена в сочинялки и наслаждением единения с одноклассниками. 

В итоге о группе Дина узнала через свою подругу. После этого со мной связалась мама Дины — бойкая женщина с сильным внутренним стержнем. Одним вечером она позвонила на наш городской телефон, я взяла трубку, потому что никого больше не было дома, и её мама сказала, что подобную травлю затевают только наитрусливейшие люди.

Её слова меня будто из небытия вытащили, и меня поглотил стыд. Я поняла, что все знают о моих глупых действиях, которые причинили человеку боль. До создания этой группы ВК я вообще была подругой Дины и часто ходила к ней в гости. Из-за этого мне было особенно стыдно общаться с её мамой — она же пускала меня к себе домой и позволяла общаться со своей дочерью.

Я посчитала своим долгом сразу извиниться перед Диной, подружиться с ней, оказать поддержку. Кажется, спустя пару недель я дала ей сладость, и мы стали общаться. Она удивилась, потому что думала, что я её ненавижу. Я объяснила ей, что это не так и я сожалею о своих действиях.

Я перестала травить Дину, но это продолжили делать другие ребята. Они подливали ей воду в сумки, портили вещи, считали её виноватой в кражах. 

Во мне долго сидело чувство вины. Дина так и не смогла вписаться в наш класс, поэтому её забрал дядя в Москву. Там она расцвела. В одиннадцатом классе я приезжала к ней в гости, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо. У неё было всё отлично.