«Письмо для меня — свобода»: Оля Власенко о новом романе «Щучьи сплетни», Русском Севере и русалках

В апреле у писательницы Оли Власенко вышел роман «Щучьи сплетни». Его сюжет вращается вокруг небольшого острова на реке Онеге. Сюда приезжает журналистка Варя, чтобы написать материал о восстановлении русских церквей. В этом удивительном месте девушка встречает русалку, с которой заключает сделку. «Щучьи сплетни» — второй большой роман в писательской карьере Ольги. Мы поговорили с ней о любви к заброшенным местам, тренде на славянские мотивы и фольклоре. 

Как родилась идея романа «Щучьи сплетни»? 

Меня всегда интересовал Русский Север, но мне казалось, что в места, которые меня больше всего завораживают, невозможно добраться самостоятельно и без машины. А потом как-то совпали все обстоятельства и моя упёртость: в 2021 я посмотрела сериал «Топи», где по сюжету ребята едут под Мудьюгу — есть такая деревня в Онежском районе Архангельской области. У каждого из героев есть своя боль, которая раскрывается в северной глуши. 

Тогда я подумала: о, пора. У меня тоже есть боли, и я тоже хочу некое сакральное озарение. В том же году я поехала в экспедицию по восстановлению разрушающихся церквей на Русский Север — и оказалась на острове, окружённом рукавами реки Онеги примерно в тридцати километрах от Мудьюги. Правда, никакого сакрального озарения у меня не случилось, поэтому пришлось писать книжку.

А чем именно вас привлекал Русский Север? 

Бесконечными лавандовыми полями, старинными церквями, маленькими деревушками, реками и плотными туманами. Кажется, что в отдалении жизнь идёт медленнее и вдумчивее, ты успеваешь её заметить, если постараешься. Это отличается от вечной московской суматохи и беготни. Кроме того, там не настолько плотная диджитализация размывает границы человеческого и мистического: условно, ты обращаешься не к гуглу, а к поверьям. Там есть свои правила, и следование им или нарушение их как будто позволяет узнать много нового в том числе о себе самой. 

Кстати говоря, о поверьях. По сюжету «Щучьих сплетен» главная героиня Варя как раз отправляется на Русский Север, чтобы написать текст о восстановлении церкви, и встречает там русалку, с которой заключает сделку. От романа очень веет атмосферой славянской мифологии. Почему вы обратились именно к ней? 

Я вообще никогда не называла «Щучьи сплетни» славянским фэнтези, потому что в моём понимании это не оно. Славянское фэнтези — это «Сколько волка ни корми» Карины Володиной, великолепная книга, между прочим. «Щучьи сплетни», опять же в моём понимании, это магический реализм с мифологическими элементами. А славянские они или нет, для меня как будто не так важно, русалки, говорящие рыбы и олицетворение сил природы — это база огромного количества культур. Просто тут как будто локация обязывает хотя бы сделать рисёрч и посмотреть, какие правила можно нарушить. 

Какие источники по фольклору вы изучали при подготовке романа? 

Я читала, например, повесть «Русалка» Ореста Сомова, «Азбуку северных растений» Юлии Никитиной, исследования этнографа и фольклориста Сергея Максимова — «Нечистая, неведомая и крёстная сила». Перечитывала «Морфологию волшебной сказки» Проппа. Много смотрела документалок и художественных фильмов с сеттингом на Русском Севере, например «Атлантиду Русского Севера» и «Сказки о маме». В итоге на меня и на текст больше всего повлияли, наверное, мои же дневники, которые я вела во время экспедиции и куда записывала как общие ощущения от места, так и какие-то поверья и в целом разговоры людей, которые я слушала. 

Сейчас в русскоязычной литературе в целом есть тренд на славянские мотивы. Как вы думаете, чем это обусловлено? 

Я не знаток трендов, если честно. Кроме того, мне кажется, плашку «славянское фэнтези», «фольклор» и прочие подобные ярлыки часто лепят на произведения, потому что это проще и понятнее, чем разбираться в других плашках. Поэтому если в произведениях есть какие-то городские легенды, русалки, домовые и прочие русреал-поверья, то сильно проще сказать, что это «славянское фэнтези», даже если это вообще не оно. 

Популярность трендов — вещь стихийная, как мне кажется. Может быть, сейчас есть необходимость посмотреть вглубь себя, а может — нет возможности посмотреть извне. Может быть, всё вместе. Славянский фольклор в этом плане штука выгодная: его можно ворочать и подстраивать под себя, потому что письменных источников, в которых есть некий утверждённый канон, по сути, нет. А значит, есть какая-никакая, но свобода. 

Когда вы задумывали роман «Щучьи сплетни», как считаете, это было больше навеяно общей тенденцией на фольклорные истории или исходило из ваших собственных интересов? 

Моя главная позиция в письме — это никогда не писать из хайпа. Я пишу то, что хотела бы прочитать в первую очередь сама. Если в итоге это попадает в какой-то тренд — ну, good for me, i guess. 

С Русским Севером вышло забавно: я грезила им больше десяти лет точно, успела съездить в глушь с экспедицией, написать кучу разрозненных заметок, дневников и черновиков, написать драфт романа, подписалась на издание книги с Marshmallow Books. А потом в процессе работы над изданием внезапно начала замечать, как много выходит всего, связанного с Русским Севером. Северный сезон! Но, скорее всего, это как когда начинает казаться, что у всех такая же машина, как у тебя, — обман сознания. 

В таком случае, берясь за написание и публикацию «Щучьих сплетен», вы не боялись конкуренции? 

Я стараюсь не рассматривать литературу как соревнование. Конечно, у меня не всегда это получается: я обычный человек со своими чаяниями и амбициями, но в общем и целом для меня литература — это путь, который я иду в своём темпе и так, как считаю нужным. 

Конкуренция… Волков бояться — в лес не ходить, или как там говорится. Не думала про конкуренцию в литературе. У меня, наоборот, ощущение безграничной поддержки со стороны моих дорогих коллежанок. 

Что касается новшеств сюжетов: каждый сюжет не нов, потому что у нас, условно, есть пять античных сюжетов, которые мы крутим в разные стороны. Важнее то, как ты напишешь этот сюжет сам, а мы все разные, и каждый может внести свою оптику. Моя позиция такова: если я что-то хочу написать, я это напишу, потому что письмо для меня — свобода, и я не стану запрещать себе что-то в единственном пространстве, которое для меня полностью свободно. А там уж как пойдёт. 

Как у вас появился интерес к фольклору? 

Я бы не сказала, что у меня есть прямо какой-то специфический интерес именно к фольклору. Я просто люблю знания, я люблю учиться, я люблю искать источники и изучать их. Я Козерог, а ещё выпускница НИУ ВШЭ, а потом я ещё два с половиной года работала в научной энциклопедии. Так что можно, наверное, просто и честно сказать, что я заучка. 

Но наверняка есть какой-то фольклорный образ, который вас вдохновляет… 

Образ русалок мне всегда нравился особенно. Я с детства представляла их скорее не как диснеевскую Ариэль, а как хищных и коварных русалок из фильма «Питер Пэн» 2003 года режиссёра П. Дж. Хогана. Это был первый фильм, который я смотрела в кинотеатре в маленьком возрасте, и, видимо, он произвёл на меня сильное впечатление. 

В целом мне нравится всё, что так или иначе выходит за рамки объяснимого. Нечистая сила, договоры с природой, плотоядный туман. Всё, что добавляет мистического в жизнь и как будто говорит: ты тут не одна. 

Как часто вы сами бываете в таких местах, как в «Щучьих сплетнях»? 

В последние пару лет была нечасто, к сожалению. В 2024‑м я только получила водительские права и начала ездить самостоятельно, так что потихоньку вливаюсь в колею. 

На Севере была один раз, но надеюсь доехать ещё — в моих мечтах, например, Кенозеро. А так часто ездила по заброшенным церквям, в основном в Тверской области. Одна из таких церквей фигурирует в моём первом романе «Птица». 

Мне нравятся отдалённые и заброшенные места во многом потому, что они кажутся более свободными. Там тебя никто не трогает. Ты можешь спокойно быть, разглядывать фрески, дышать и гулять, слушать тишину. Возможно, на мою любовь к таким местам повлияло моё детство в гарнизоне: долгое время у нас не было никаких детских площадок, поэтому каждый гарнизоновский ребёнок знаком с такими локациями, как «трубы», «вагоны», «заброшки у солдат» и «вышки». 

Я, если честно, не смогла найти, откуда вы родом: из Москвы или из другого города.

Я родилась в Подмосковье, в гарнизоне Остафьево. Сейчас это считается Москвой, но я упорно отказываюсь называть это что Москвой, что близлежащими городами, к которому гарнизон относится территориально. Гарнизон Остафьево — это бывший военный городок, рядом уже недействующий аэродром, такой же недействующий аэропорт Остафьево и Экспериментальная кольцевая железная дорога ВНИИЖТ, до сих пор грохочущая поездами. 

Я люблю это место, я прожила там большую часть жизни и сейчас собираюсь писать о нём книгу, потому что до гарнизона добралась московская реновация, которая всё разрушает. Надо украсть это место в буквы, пока от него ещё что-то осталось. 

«Щучьи сплетни» — ваш второй роман. Первый — «Птица» — рассказывал историю парня, который внезапно узнаёт, что он на самом деле ангел. И там и там главные герои сталкиваются с мистическим. Почему вы выбираете такой подход к пути становления персонажа? 

Мне кажется, что элемент мистического помогает довести до пика какие-то простые истины и накал, которые герои, может, и поняли бы каждый в своё время, но это заняло бы сильно больше времени. 

Если говорить про мою героиню Варю из «Щучьих сплетен», она человек, который находится в состоянии, когда не готов слушать других людей. Поэтому вот эта экстремальная встреча с русалкой Агнией и сделка с ней открывает Варе глаза на очень многое, что у неё болит — и что будет болеть у близких, если она не научится слушать и их тоже, и открываться им. 

В общем, мистика для меня — это такая линза, которая помогает посмотреть вглубь себя. 

Вы сказали, что пишете в жанре магического реализма. Почему выбрали именно его?

Потому что он сочетает в себе что-то знакомое с элементами мистического, помогает додумать повседневность и если не приукрасить её, то скорее сделать более живой и наполненной смыслами. 

При этом я бы не стала загонять себя в рамки жанров — раньше я писала автофикшен и эссе, сейчас работаю в магическом реализме. Мне многое интересно, и я многое хочу попробовать. Та история про дом, о которой я упоминала, это текст, который мне бы хотелось собрать в жанре, близком к автобиографичному письму, но с элементами фолк- и хоррор-мотивов. Что из этого получится — посмотрим. Мне интересен путь этого письма. 

Роман про дом — то, над чем вы работаете сейчас? 

Отчасти. Одна из идей. Есть ещё одна, но там всё совсем не оформленное и на уровне атмосферы: ноябрь, первые снега, маленькие городки в России, главный герой — юноша… Я бы описала основной замысел как метакритику писательской «кражи из жизни». Но всё может ещё несколько раз измениться. У меня даже к рукописи про дом ещё файлик не создан. 

Посоветуйте авторов, которых вы сами любите читать 

Читаю я кучу разных вещей в куче разных жанров как на русском, так и на английском. Мои большие любови сейчас: Ольга Птицева, у которой я готова читать просто всё, Ася Демишкевич, Яна Миа, Виктория Войцек, Марина Чуфистова, Полина Максимова, Маша Гаврилова, Даша Митякина, Евгения Некрасова.