Знать

«Я хочу быть здесь, в моём личном горящем Хогвартсе»: девушки о том, почему осознанно остались в России

И о том, как они могут здесь помогать другим и себе.

С начала «специальной военной операции» из России начали уезжать люди. Многие отправились в Грузию, Армению и Турцию. Однако не все, кто имеют возможность эмигрировать, делают это. Мы поговорили с тремя девушками о том, почему они решили остаться в России и что собираются сейчас делать.

«Даже сейчас, в этой ужасной точке, я продолжаю верить, что у России есть шанс на счастливое будущее»

Александра, 27 лет
Живёт в Москве.

Я живу одна, снимаю квартиру в Москве. В то утро, ещё толком не проснувшись, я зашла в телеграм и ярким пятном на фоне чатов увидела чёрный круг вместо картинки канала Юрия Сапрыкина. Я подумала: «Кто-то умер». А через секунду всё поняла. Я прочитала все новости в телеграм-каналах, наверное, раз пять. Просто не могла в них поверить. Особенно нелепым казалось то, что они выходили всю ночь. Ты спишь — а мир в это время рушится. Так ведь не бывает? 

Я позвонила маме. Мой родной младший брат — солдат-контрактник. В маленьких городах, откуда я родом, люди считают, что служить по контракту классно. До того, как всё началось, брат служил в Крыму. Большую часть времени в его части было спокойно и даже скучно: он подрабатывал таксистом, собирал ракушки на пляже, снял квартиру, завёл там кошку. Но когда бывали командировки на границу с Украиной, мама сходила с ума, очень за него переживала.

Я боялась, что застану маму в истерике, что нужно будет её утешать — а я не смогу. В итоге истерика началась у меня: я не могла связать двух слов, всё время повторяла: «Ты видишь, что происходит?». Мама сказала, что всё видит. А потом заявила что-то про «восемь лет» и освобождение Украины от нацистов. 

Она произнесла какую-то невероятно циничную, жестокую фразу — вроде «мы сейчас быстро их прижучим». И я бросила трубку.

От брата не было вестей 18 дней начиная с 22 февраля, это было очень тяжело, я готовила себя и к худшему. Но пару дней назад он вышел на связь. С ним всё в порядке, он сейчас в Крыму на границе с Украиной.

Мне удалось успокоиться, когда появился план: я знала, что сейчас попью чай, потом отправляю пару писем, а вечером «пойду гулять» — в том самом смысле. Краткосрочное планирование хорошо помогает справиться с неопределённостью, но после «прогулки» стало хуже, а не лучше. На мирный протест решилась крохотная группа людей — домой я шла с ощущением тотальной беспомощности. 

О том, что можно уехать из России, я сначала даже не подумала. Казалось, что важно быть здесь, объединиться и что-то делать. Но мой круг общения начал уезжать сразу и массово. Меня это расстроило и даже немного возмутило — среди уехавших было много лидеров мнений, способных поддержать остальных. Цена этой поддержки велика, и никто не вправе осуждать человека за его стремление к безопасности. Я испытала угрозу этой безопасности на себе, когда на одном из протестов меня задержали, потом судили и признали виновной. Сейчас я выплачу административный штраф, но при повторном задержании мне уже грозит арест. 

Уехать — это здравая мысль, потому что никто не обязан класть свою жизнь на алтарь режима, который он не выбирал. У меня были планы, в которые я верила и ради которых старалась: я строила своё гнездо относительного благополучия, мечтала о семье, в которой я обеспечу своим детям определённый уровень благ и комфорта. Не понимаю, почему я должна от этого отказываться.

У меня есть возможность уехать. Разница только в том, что кто-то может позволить себе более или менее комфортную релокацию — опереться на финансовую подушку, на поддерживающего партнёра, на заграничный нетворк и уверенный английский. Ничего из этого у меня нет, но есть открытая шенгенская виза — в теории я могу хоть сейчас убежать без денег, без планов, в никуда. Но если говорить о моём желании это сделать — то у меня его нет, ни малейшего. 

Знакомые предложили мне приехать к ним в Польшу — жить бесплатно, есть бесплатно, в общем, переждать в безопасности. Я была рада узнать, что так можно. Но спросила себя: «Что я буду чувствовать, если уеду?» И поняла, что мне будет паршиво. 

В первые дни я увидела много антипримеров переезда. Я знаю людей, которые собрались и уехали за пару часов, сели на первый попавшийся рейс и даже толком не поняли, в какую страну летят и что там будут делать. Никто из них не взвешивал плюсы и минусы своих поступков, не оценивал последствия своих решений. Я понимаю, почему так происходит: в панике очень сложно отделить свою тревогу от реальной угрозы. Тревога, неопределённость могут быть невыносимыми, и кажется, что единственный реальный способ защитить себя и прекратить этот ужас — превратить импульс в действие. Решение о переезде, экстренное планирование, суета сборов, первые дни аффекта в чужой стране — всё это даёт иллюзию контроля над своей жизнью и ситуацией. 

У меня довольно большой опыт психотерапии, и моим изначальным — ещё много лет назад — запросом была работа со сверхсильными эмоциями. По своей природе я очень импульсивна, легко переполняюсь чувствами и сразу отыгрываю их: сначала делаю, потом думаю. Самый большой навык, который мне дала терапия, — это навык делать паузу. 

Можно сказать, что я приняла решение не принимать решение. Я действительно не хочу отказываться от безопасной и «здоровой» жизни, которую может дать эмиграция. Но прямо сейчас переезд мне точно навредит, а не поможет. Я договорилась с собой взять время на подумать — несколько месяцев, за которые ситуация может довольно сильно поменяться. Это прозвучит очень наивно, но я даже сейчас, в этой ужасной точке, продолжаю верить в то, что у России есть шанс на счастливое будущее. Какую-то опору в этом аргументе нам даёт история: в конце концов большие политические перемены всегда происходят во время кризиса. 

Кроме того, я ощущаю, как велик багаж накопленного здесь, который нельзя будет взять с собой. Этот багаж не про реальные вещи, а про ощущения и понятия. Москва — очень комфортный для жизни город. С Россией связано моё хобби — я хожу по горам, и здесь много любимых мной и важных для меня мест, с которыми я не хочу расставаться. Недавно в разговоре мне сказали, что ничего страшного не случится, если я заменю Эльбрус на Монблан. Нет, случится. 

Сейчас все люди, которые мне по-настоящему дороги, находятся в России. Здесь тысячи социальных связей, которые годами формировали мой образ жизни, быт, картину реальности. Я не хочу от них отказываться.

Из тех людей, кто решил остаться, поразительно быстро сложилось сплочённое и поддерживающее комьюнити. Мне пишут незнакомые или почти незнакомые люди со словами заботы, утешения, предложениями пить вместе кофе и подбадривать друг друга. Не говоря уже о по-настоящему близких друзьях: у нас получается формировать вокруг себя островок относительного спокойствия и доброжелательности. Мы обсуждаем новости и то, что испытываем по поводу их, — но это никогда не кончается вспышками отчаяния. Я не говорю, что мы суперспокойные, просветлённые и познали дзен-буддизм — я могу прийти к друзьям взвинченная, но они как-то умудряются не заражаться от меня этим, приземлять мои чувства. 

«Для меня честно — остаться в одной лодке с теми, у кого привилегий меньше»

Ольга, 30 лет
Психотерапевтка, руководительница психологической службы в фонде социально-правовой помощи «Сфера»*, авторка блога «Феминистка инвестирует» и финансовая консультантка. Живёт в Санкт-Петербурге.

Я руковожу психологической службой в одном из фондов, который признан иностранным агентом. А также являюсь основательницей движения «Психология за права человека». Оно объединяет специалистов и специалисток, которые работают с уязвимыми группами населения — пострадавшими от домашнего насилия, мигрантами, ВИЧ-положительными людьми. Ещё в сферу моих интересов входит политика и экономика. Больше года я веду блог «Феминистка инвестирует» и провожу финансовые консультации. Я создала его в первую очередь для женщин, чтобы повышать их финансовую грамотность.

О начале «спецоперации» я узнала из новостей, проснувшись утром 24 февраля. Безусловно, это вызвало во мне очень много эмоций. Для меня это недопустимо, это катастрофа, думаю, как и для огромного количества людей. Я осознаю, что мир уже не будет прежним. Меня обескуражил уровень беспомощности, который я ощутила. 

От этих эмоций я постаралась сразу перейти к каким-то действиям, чтобы быть полезной, насколько возможно. Я начала консультировать украинских психологов по оказанию экстренной психологической помощи и супервизировать специалистов, работающих с людьми, у которых близкие оказались в Украине. Также санкции ударили по россиянам, которые не выступают за «спецоперацию», по правозащитному сообществу, по фондам. Поэтому мне показалось важным поддерживать людей из России, объяснять, что происходит, что можно делать в такой экономической ситуации.

Я, безусловно, думала о том, что мне придётся уехать. В первую очередь потому, что репрессии правозащитников возрастают, а я отношусь к правозащитникам. Плюс у меня есть публичность. Я думала на время уехать, многие рекомендовали мне так и сделать. 

У меня есть возможность уехать: есть виза, поддержка людей из других стран, деньги в валюте. Было бы странно, если бы я вела блог про финансы и держала свои активы в рубле. Но лично для меня уехать не является осмысленным выбором.

В такое время хочется сказать, что решение я принимала долго, но на самом деле — всего несколько дней. Я поняла, что для меня важнее, спасительнее — оставаться внутри моей страны. Мне важно быть в России и делать сейчас то, что кажется мне честным и правильным. Я поддерживаю тех, кто уехал, особенно тех, кто из безопасных мест максимально помогает людям из обеих стран. Но для меня намного осмысленнее остаться и поддерживать людей здесь. 

Формулируя для себя какую-то метафору, на которую можно опереться, мне пришёл в голову образ горящего Хогвартса, который захвачен. Я чувствую себя именно так. Я понимаю, что не являюсь героем, который может повести за собой и что-то поменять кардинально. Но я хочу быть здесь, в моём личном горящем Хогвартсе, держать свою палочку наготове и делать всё, что я могу, для тех людей, которые здесь находятся.

Уехать сейчас — привилегия. Далеко не каждый и не каждая могут себе это позволить. Я всегда в своей работе старалась поддерживать менее привилегированных людей. И для меня честно — остаться в одной лодке с теми, у кого привилегий меньше и кого моё присутствие могло бы поддержать.

Я понимаю, зачем я осталась, что я буду здесь делать. Психиатр Виктор Франкл говорил: «Если знаешь Зачем, то переживёшь любое Как» (слова Фридриха Ницше, которые цитировал Франкл в книге «Человек в поисках смысла жизни». — прим.) . Что бы ни происходило дальше, я знаю, на каком фундаменте стоит мой выбор, поэтому у меня нет тревоги и страха. В последние дни я уже мало что чувствую. Всё то, что сейчас происходит в Украине, выжигает эмоции во мне. И наверное, это позволяет эффективнее работать, включаться и быть поддерживающей и устойчивой во всём этом.

Сегодня каждый сам отвечает за свою жизнь. Хочется, чтобы каждый день, год, был результатом осознанного выбора конкретного человека, а не действием по принуждению. 

Мне важно оставаться в том выборе, который я делаю, а не в том, который делают за меня. Если бы я сейчас уехала — это было бы что-то вынужденное.

В моих ближайших планах — сделать лекцию о том, что сейчас происходит в российской экономике. Постараюсь снять фрустрацию у людей. Мне кажется, что я здесь выступаю ещё и как психотерапевтка. Я понимаю, что людям тревожно, и от этого они могут совершать очень большие ошибки, делать необдуманные вещи, которые приведут их к потерям. Мы живём в реальности, когда непонятно, что будет завтра. У нас украли будущее, поэтому надо минимально это будущее для себя заново выстраивать. И я хочу сделать всё, что могу, с просветительской точки зрения. 

* Минюст включило фонд «Сфера» в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента

«Ситуация заставила меня задуматься, как я могу быть полезна миру»

Злата, 23 года
Тату-художница. Живёт в Москве.

Новость о событиях в Украине я встретила в Москве, увидела в инстаграме**. В первые дни мне было сложно осознать, что такое может происходить, было шоковое, сюрреалистическое ощущение.

У меня были мысли уехать, которые накладывались на заранее запланированную поездку в Армению. Я решила её не отменять и в какой-то момент даже думала остаться там, у меня была такая возможность. Но мысли о том, чтобы уехать и не вернуться, были навеяны паникой и экстренными отъездами моих знакомых и друзей. Я стала переживать: «А может быть, и мне тоже нужно уехать?»

Я думала, что если экономическая ситуация ухудшится и люди не будут тратить деньги на мои услуги, то моя деятельность и бизнес остановятся. Но мои навыки могли бы быть полезны и востребованы за рубежом. И я всё ещё думаю, что если в стране будет глобальная несвобода слова, сюда никто не сможет приехать из-за рубежа, то не стоит здесь во что-то долгосрочное вкладываться, как я бы хотела вложиться в собственную студию.

Но со временем я поняла, что на данный момент рациональнее остаться в Москве, доработать те сеансы, которые у меня уже запланированы и которые, возможно, будут. И если уезжать из страны, то с каким-то продуманным планом, а не действовать из паники. 

Думаю, я могу быть полезна для людей в Москве, для друзей, которые не уезжают и вообще не могут уехать. Я могу продолжать делать татуировки, общаться с людьми, обучать их, поддерживать здесь правозащитные фонды и организации. 

Я рада, что могу поддержать тех, кто тоже остался, кому плохо и тревожно. Мы можем объединяться и сближаться, помогать друг другу. Меня саму эта мысль обнадёживает.

Многие мои друзья уехали, я не знаю, как долго продлится их отъезд. Тяжело осознавать, что ты не можешь встретиться теперь со своим близким человеком. Но считаю, что не стоит уезжать из-за этого самой, полагаясь на их решения. Учитывая, сколько сейчас есть точек зрения и мнений, мне кажется важным прислушаться к своим ощущениям и действовать исходя их них. В такой непонятной ситуации нет определённо верного и неверного решения.

У многих появилось ощущение, что жизнь сейчас встала на паузу. Ты будто не живёшь, а ожидаешь, пока пройдут все ужасные события, будто бы привычные важные дела отошли на задний план. Но я всё равно стараюсь, как и раньше, рисовать, заниматься творчеством, встречаться с друзьями, поддерживать бытовые обязанности без чувства вины за происходящее, которое ко мне бесконечно прилипает. Я понимаю, что моей прямой вины в этом нет, и если я буду помогать на том уровне, на котором я могу, это будет самая большая помощь. 

Моё самое большое достижение за это время — я не поругалась с родственниками из-за политических событий, хотя была близка к этому. Я поняла, что их точка зрения от нашего конфликта, скорее всего, не изменится, но мы будем в разладе и произведём ещё один микроскопический акт агрессии, который миру сейчас не нужен. Возможно, сейчас всем нам нужно бережнее общаться друг с другом и быть как можно терпимее. 

Я стараюсь всё равно заниматься творчеством, делать наработки, учиться. Эта ситуация показала, что самое ценное — то, что у нас в головах. Это те вещи, которые никакой кризис у нас не сможет отобрать, это то, чем мы сможем продолжать делиться с миром. Эта ситуация заставила меня задуматься, как я могу быть полезна миру. Я думаю: «Так, я могу сделать денежный перевод, могу отнести гуманитарную помощь, могу распространить какую-то полезную информацию, могу написать своему другу и просто спросить, как он себя чувствует». Я могу распространять позитивную энергию, а не панику и деструктив.

**деятельность организации запрещена на территории Российской Федерации. 

*Деятельность Meta Platforms Inc. и принадлежащих ей социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

Станьте первым, кто оставит комментарий
Читайте также
Стоят копейки, а выглядят дорого: нескучные палетки теней от Divage под любое настроение
Рейтинг легендарных рок-групп, у которых был лишь один безупречный альбом, возглавила Sex Pistols
17 созидательных хобби, которые увлекают современных девушек
Glamnetic выпустил линейку для маникюра по мотивам франшизы «Дюна»
Руперт Гринт назвал причины, побудившие его вернуться к роли Рона Уизли из «Гарри Поттера»
Хилари Суэнк ответила хейтерам, критикующим её решение родить в 52 года