Комментарии

Личный опыт: я столкнулась с домашним насилием в браке со священником

Абьюзером может оказаться человек, который внешне выглядит спокойным, уравновешенным и нравственным. Или даже служит в храме. Героиня этой истории Мария Смирнова (имя героини изменено по её просьбе) подвергалась домашнему насилию в течение девяти лет и ушла от мужа-священника с тремя детьми. Она рассказала, как абьюз может прятаться за внешним благочестием и как изменились её отношения с церковью после пережитого.

Фотография человека

Мария Смирнова, 27 лет.

Все имена изменены по просьбе героини.

«Считается, что брак со священником даёт спокойную жизнь»

Когда мне было 12 лет, родители развелись. Их отношения всегда были болезненными: отец гулял, пил и совершенно не интересовался ни мамой, ни мной с сестрой. 

Чтобы справиться с разрывом, мама ударилась в религию. Её отношение к вере было фанатичным: она выполняла все правила до буквы, по-монастырски. Меня тоже начали водить в храм по выходным, а затем отправили в воскресную школу. Сперва было тяжело, но потом я втянулась: верить в бога стало так же естественно, как дышать.

Когда я училась в одиннадцатом классе, встал вопрос, куда поступать. Я мечтала стать врачом, но мама уговаривала пойти на теологию. В итоге я неплохо сдала ЕГЭ, но не прошла на бюджет в медицинский. Тогда я решила, что поступлю в духовную семинарию, подготовлюсь за три года учёбы и попробую снова. В моём родном Омске нет семинарии, и я поступила в соседний город. 

Есть мнение, что в семинарию берут только этаких ангелов с крылышками, но я с этим не согласна. Для мальчишек наше учреждение было лёгким способом получить высшее образование. По ночам однокурсники могли вылезти в окно, чтобы купить алкоголь, выпить и покурить.

Девушкам не разрешают поступать на священника, потому что по канону эту должность может занимать только мужчина. Поэтому девочки могут получить только среднеспециальное образование — учатся на регентов, то есть руководителей церковных хоров, или работниц в иконописной мастерской. Некоторые действительно хотят получить специальность, а кто-то просто хочет найти мужа и стать матушкой — так называют жён священников. Считается, что такой брак даёт спокойную жизнь, защищённую от измен, проблем и семейных ссор. Впрочем, у меня таких мыслей не было: я ехала учиться и готовиться к поступлению на высшее.

Иллюстрация: Ольга Лисовская

За мной тут же начали бегать однокурсники: я была яркая, красивая, непоседа и организатор всего и вся. Даже звали замуж. Был один мальчик, с которым мы ни разу не гуляли, но переписывались и здоровались в коридорах — и он на полном серьёзе позвал меня в жёны.

В сентябре 2012 года был юбилей основания семинарии, и на праздник приехали выпускники прошлых лет. Там я и познакомилась с Сашей. Он был старше меня на пять лет, выпустился в год, когда я поступила, и учился в московской духовной академии. Как потом он рассказывал: «я увидел тебя и запал». Всё, что я слышала о нём, звучало в его пользу: активный студент, один из лучших на курсе, был на хорошем счету у преподавателей. 

Саша написал мне ВКонтакте, и мы начали общаться. Это был первый человек за долгий период, который не пытался на мне жениться, сделать своей собственностью, влезть в душу. Он стал мне другом. Нам было интересно общаться, и в какой-то момент я поняла, что влюбляюсь. 

В декабре Саша приехал ко мне в гости и подарил модем для ноутбука, чтобы мы могли и дальше созваниваться. У нас завязались отношения. Однажды я задала себе вопрос: хочу ли я от него детей? И ответила, что хочу.

«Оправдывала все ссоры притиркой характеров»

Довольно скоро зашёл разговор про свадьбу. В апреле мы собирались познакомиться с моими родителями. Но внезапно перед поездкой Саша сказал, что не сможет, — у него появилась возможность учиться в Европе. Он говорил, что хотел отказаться, но его буквально принудили как одного из самых перспективных студентов духовной академии. Для меня в тот момент всё рухнуло. Я была готова к расставанию, но Саша успокоил меня — и сделал предложение.

Спустя несколько месяцев мы всё-таки навестили родителей. Тогда же произошёл наш первый секс, ведь я всё-таки уже была практически его женой. Потом я очень жалела о поспешном решении.

Свадьба планировалась в 2014 году. Специально для этого Саша взял отпуск и прилетел ко мне из Европы. До этого я знала, что Саша порой позволяет себе выпить, но ситуация внезапно усугубилась. За неделю до венчания мы так сильно поссорились на этой почве, что я подумала отказаться  от брака, но не решилась отменить церемонию. 

Подготовка и сам день свадьбы сегодня кажутся мне кошмаром: абсолютно всё лежало на мне. На второй день после венчания мы поехали на дачу с небольшим количеством близких друзей, и там произошёл безобразный скандал. Саша сильно напился, я пыталась его вразумить, но он заявил, что я позорю его и веду себя неподобающе образу матушки. Думаю, я начала ему надоедать и он расслабился: ведь я уже не уйду. 

Я действительно давала повод так думать: первая шла мириться, подстраивалась под него, старалась угодить. Я любила Сашу и оправдывала все ссоры притиркой характеров, многое списывала на свои недостатки, думала, что со временем мы найдём подход друг к другу. 

После свадьбы он снова уехал в Европу, а я осталась в родном городе и начала работать регентом в маленьком храме. На тот момент я закончила семинарию и решила продолжить учёбу на историческом факультете, а потом нашла вакансию помощницы в епархии. Я училась на очном и работала на двух работах. В феврале 2015 года я летала к Саше на три недели. Я вспоминаю то время как очень светлое: на расстоянии наши отношения налаживались и мы проводили время без ссор. 

Когда мы поженились, Саша ещё не был священнослужителем. Мы обвенчались в июле, а 19 августа его сделали диаконом, то есть помощником священника. Я стала матушкой. Но я никогда не была такой, какими их обычно представляют: вечно в длинной юбке, глазки в пол, разговаривает на церковнославянском и краснеет от слова «дурак». Я ходила в своей обычной одежде, вела себя так же, как раньше, разве что стала чуть сдержаннее в высказываниях. 

Обязанности матушки сильно зависят от того, кем будет её муж. Например, если священник настоятель храма, матушка чаще всего занимается хором или бухгалтерией. Но у нас так не вышло: мы всегда работали в разных храмах, поэтому моя жизнь кардинально не поменялась.

«Я написала мужу, что мне нужна помощь, но он не пришёл»

Саша по-прежнему был в Европе, а я в России. Летом 2015-го он приезжал на каникулы, и после его отъезда я узнала, что беременна.

Это был желанный ребёнок, но когда я сказала о беременности Саше, он никак не отреагировал, хотя потом говорил, что просто был в шоке. Беременность проходила легко: токсикоза почти не было, веса я набрала немного, живот был совсем небольшой. После Пасхи я стремительно родила нашу дочку Яну. С ребёнком начали помогать мама и сестра, а я продолжила работать и учиться. 

Саша окончил третий курс и окончательно вернулся ко мне. Он устроился служить в местный собор дьяконом, работал почти без выходных, но зарплата была очень низкой. Спустя три месяца он начал много пить, и наши отношения ухудшились. Он отучился в Европе и никуда не мог приложить это образование, а я и ребёнок казались дополнительной обузой.

Друзья Саши из Кемерова узнали о его ситуации и предложили ему поехать работать туда. Он встретился с местным митрополитом, произвёл хорошее впечатление, и ему предложили работу, неплохую зарплату и служебную квартиру. Муж без сомнений согласился. Он уехал, оставив нас с Яной одних. 

Накануне 9 Мая мы с дочкой приехали в гости, чтобы вместе провести праздник. Яне только исполнился год. Днём мы с Сашей сильно поругались, и он ушёл пить к другу, оставив нас с дочкой. У Яны поднялась температура, и я боялась оставить её одну, выбежав за лекарствами. Я написала мужу, что мне нужна помощь, но он не пришёл, решив, что я манипулирую. Саша вернулся поздно ночью, лёг спать на пол и потом ни разу не обсуждал со мной произошедшее.

Иллюстрация: Ольга Лисовская

Когда Саша принимал приглашение на работу, то говорил, что заберёт нас через несколько месяцев. В итоге мы переехали только спустя год. 

«У нас обоих остались синяки и ссадины»

После переезда я буквально сразу же забеременела. Муж не пользовался презервативом — говорил, неудобно, — и мы предохранялись прерванным половым актом. Я воспринимала беременность как трагедию: к новой ответственности наша семья была не готова. Но мысли сделать аборт не было — для меня это было неприемлемо. 

Саша много пил, жил в отдельной комнате от нас с дочкой и был совершенно к нам равнодушен. Денег постоянно не хватало: я не работала, а Саша, хоть и приносил зарплату, мог в любой момент забрать любую сумму и потратить её. У нас могло не быть денег на хлеб, но на алкоголь находилось всегда.

При этом прихожане в храме души в нём не чаяли и считали его почти святым. Говорили, что он всегда найдёт нужные слова и если нужна будет помощь — обязательно её окажет. Дальше прихода его подвиги почему-то не распространялись. 

Спустя месяц я не выдержала и уехала в родной город якобы разбираться с институтом, но на деле просто подальше от Саши. В сентябре он написал, что его скоро рукополагают в священники и хорошо бы, чтобы мы вернулись и поддержали его. Я отказалась, и он страшно обиделся. Мы долго не общались, но потом снова завязалась переписка, где он убеждал меня, что всё переосмыслил. Его интерес к ребёнку стал сильнее, когда выяснилось, что у нас мальчик: он радовался наследнику. Я решила, что нужно попытаться сохранить семью и детям нужен папа: я сама росла без отца и знаю, как это сложно. 

Вскоре родился Гриша — здоровый и красивый малыш. Муж очень радовался рождению сына, звал нас обратно и убеждал, что изменился. При этом он продолжал пить и говорил, что если мужик не пьёт — это не мужик. Если я спорила с ним, то выворачивал разговор так, что я оставалась виноватой и в итоге сомневалась в своей правоте. Я винила себя в наших ссорах.

Мы опять съехались с мужем и переехали в частный дом. Мне было очень тяжело: приходилось совмещать заботу о доме и детях с удалённой работой, чтобы иметь свои деньги. Тогда же муж впервые поднял на меня руку. Однажды Саша в очередной раз явился пьяным, начал со мной спорить и лезть к детям — это стало последней каплей. Со злости я толкнула его, а он в ответ полез в драку. У нас обоих остались синяки и ссадины. В полицию я не пошла: сил и ресурса доказывать свою правоту не было.

«Церковь стоит за сохранение семьи, но я не понимаю, зачем сохранять семью, где женщина подвергается насилию»

С Сашей отношения окончательно испортились. Драки стали регулярными: после одной из них я отправилась на приём к местному митрополиту с просьбой отпустить меня и благословить развод. Я полностью ему доверилась, рассказала, что происходит в нашей семье, и показала синяки. Но в ответ он сказал, чтобы я не торопилась и что с Сашей проведут беседу. В итоге он вызвал мужа, отругал его — и на этом всё закончилось. 

Позже я узнала, что церковь вообще не стремится благословлять разводы: моя знакомая тоже однажды пошла к митрополиту с аналогичной просьбой, и ей отказали с наставлением быть смиренной. Церковь стоит за сохранение семьи, но я не понимаю, зачем сохранять семью, где женщина подвергается насилию. 

Саша испугался, что может потерять работу и благосклонность духовенства, если история получит огласку. Ему было что терять: приход очень любил мужа, люди ценили его как священника и он был на хорошем счету у митрополита. 

Между ссорами и примирениями я забеременела третьим ребёнком. Когда Саша не пил, я соглашалась на секс, хотя часто этого не хотела. Я была убеждена, что мужская физиология требует разрядки, и покорно выполняла супружеский долг. Кроме как долгом назвать это невозможно: казалось, что мной просто мастурбировали, о моём комфорте и удовольствии муж никогда не заботился. 

Новость о беременности погрузила меня в тоску: всё казалось беспросветным и я абсолютно не хотела жить. О суициде я не думала, ведь самоубийцы попадают в ад, но что делать со своей жизнью, не знала. 

Прервать беременность, которую я ненавидела, тоже не чувствовала возможным: ведь ребёнок, который развивался внутри меня, ни в чём не виноват. В те минуты едва ли не единственным, что мне помогало, была молитва.

Тем временем мужа пригласили в Таиланд поработать священником в одном из православных храмов. Он уверял, что перевезёт нас вслед за собой, но я надеялась, что муж просто уедет и оставит нас в покое. Саша отправился туда на десять дней, чтобы познакомиться и «оценить обстановку», а мы с детьми поехали в город, где жила моя мама. После поездки выяснилось, что в переезде Саше отказали.

Я поняла, что больше не могу терпеть нашу совместную жизнь, и отрезала, что возвращаться к нему не намерена, на что муж посмеивался, мол, никуда не денешься. Мама тоже давила: «куда ты, беременная третьим, собираешься уходить? Возвращайся к мужу!», после всех наших ссор и примирений она не верила в то, что я настроена серьёзно. Но я уже всё решила и сняла отдельную квартиру для себя и детей. Через некоторое время мама убедилась в серьёзности моих намерений и поддержала меня.

В храме, в который я ходила, быстро стало известно о моей жизненной ситуации, и прихожане решили мне помочь. Они дали мне денег, поделились мебелью и детскими вещами. А главное, мне дали поддержку: многие были искренне восхищены моим решением.

«Я поняла, что вовсе не плохой человек»

По работе я общалась с коллегой-психологом и однажды она обмолвилась, что у меня  «синдром жертвы» и я нуждаюсь в помощи специалиста. Моя мама тогда начала ходить к хорошему психотерапевту, и я попросила записать меня к нему. Так я впервые получила необходимую помощь.

Я поняла, что нахожусь в созависимых отношениях и что я вовсе не плохой человек. Я всегда пыталась найти причину в себе, понять, что делаю не так, измениться. Но проблема изначально была не во мне.

Муж больше не уговаривал меня вернуться и приезжал ко мне только после рождения Алёши, нашего младшего сына. Тогда я ещё ценила его как священнослужителя и попросила Сашу крестить сына, потому что не видела лучшей кандидатуры.

Иллюстрация: Ольга Лисовская

Я воспитывала троих детей одна: это было очень тяжело и я сильно уставала. Тем временем Саша рассказывал всем, как непросто ему даётся роль многодетного отца. Прихожане ставили его друг другу в пример, а муж с гордостью повторял, как любит семью. 

Когда я узнала об этом, то была в бешенстве и поставила ультиматум: или он несёт ответственность наравне со мной и помогает воспитывать детей, или я подаю на развод. И спустя несколько месяцев он переехал к нам.

Я сразу чётко обозначила правила: это мой дом, моя территория, и я не приемлю никакого алкоголя. Мы жили, как соседи, спали в разных комнатах. Первое время он старался, но потом всё вернулось на прежние рельсы. 

Муж настолько забросил себя, что мог целыми днями не мыться. Он ходил неопрятный, постоянно небритый и приводил себя в порядок, только когда собирался на работу в храм. В выходные Саша закупался алкоголем и уходил пить на съёмную квартиру или к друзьям. 

«Я стараюсь держать оборону как можно жёстче»

Однажды у нас случился секс: это был единственный раз за последние полтора года, прерванный половой акт не в овуляцию. Но я снова забеременела.

Ссоры и скандалы продолжались. Когда я в очередной раз просила его посидеть с детьми, пока буду в больнице, а он ушёл пить, я не выдержала. Он заявился домой с перегаром, и я сказала, что подаю на развод и алименты в размере 15 тысяч рублей в месяц на троих детей. Саша тут же начал отнекиваться, что платить ничего не будет и официального дохода у него нет, да и вообще он может уехать в деревню, где его не найдут. Я упрекнула мужа, что он не любит собственных детей, и это немного его отрезвило. Он согласился на мои условия.

Я сказала, что не хочу видеть его в своём доме. Не знаю, где он сейчас живёт: возможно, в храме, может быть, что-то снимает или сидит у друзей. Мне на это плевать. Он иногда приносит какие-то продукты, видится с детьми на несколько часов, но не больше. Пока я не пишу заявление на развод, ведь на процесс потребуется много сил и денег, но пускать этого человека обратно в свою семью я не собираюсь.

Моя четвёртая беременность протекает сложно, на ранних сроках было два кровотечения. Организм изношен, и мне очень страшно за ребёнка. Остаётся только верить, что всё будет в порядке.

Я продолжаю петь в храме. Раньше я обращалась к местному батюшке за советом и помощью. Он когда-то очень помог мне, дал работу регентом с хорошей ставкой, но когда узнал о размолвке в моей семье, наши отношения ухудшились. Батюшка искренне считает, что мужа надо пустить домой, что мне нужно его воспитывать и я слишком импульсивна. Я стараюсь держать оборону как можно жёстче, ведь я не спрашивала его мнения и совета как мужчины. Отступать я не собираюсь. 

«Фанатизм прихожан плохо влияет на тех, кто служит в храме»

Сейчас все мои планы на будущее упираются в деньги. Мне не нужны «золотые горы», просто хочется стабильной нормальной жизни. 

Я думаю, прихожане очень часто развращают священников. Когда за тобой носятся бабулечки и просят благословить буквально на всё вплоть до посадки помидоров, суют деньги и еду, начинаешь чувствовать себя барином, а всех остальных людей воспринимать как челядь. Мне кажется, раболепие и фанатизм прихожан плохо влияют на тех, кто служит в храме. 

Я по-прежнему верю, но разграничиваю человека в миру и в облачении священника у алтаря. В своё время я выходила замуж за Александра Смирнова, а не за отца Александра, и детей я тоже делала со своим мужем, а не с иереем. И поэтому я долго уважала Сашу как священника даже после того, как перестала испытывать к нему чувства как к мужчине.

Но сейчас я не могу ходить на службы к бывшему. Священник, который пьёт в Великий пост, не вызывает у меня уважения. Он всю жизнь говорил мне: «А что такого, что я выпил? А что такого, что покурил?», но при этом приходил в ужас оттого, что кто-то об этом узнает. Я считаю, что этот человек недостоин быть священником. 

Церковь всегда стоит за сохранение семьи, за то, что женщина должна быть мудрее, хитрее, правильно вести себя с мужем. Но мне, если честно, всё это уже нахер не сдалось.

Абьюз встречается в любой среде, в том числе и в религиозной. Я знаю о случаях избиений в семьях священников, но при этом знакома с большим количеством положительных и ответственных священнослужителей: везде есть хорошие и плохие люди.

Несмотря на непростой брак, моё отношение к богу не изменилось. Верить для меня всё так же естественно, как дышать. А вот к церкви я теперь отношусь не так, как раньше: зная, как было у меня, я везде неосознанно вижу фальшь и негатив. Но религия —  всё ещё важная часть моей жизни и я не собираюсь от неё отказываться.

Обложка: Ольга Лисовская

Авторизуйтесь

Для возможности добавлять комментарии

Авторизуясь, вы соглашаетесь с условиями пользовательского соглашения ➝ и политикой обработки персональных данных ➝

Ошибка соединения с сервером.