«Хоррор — это чтобы успокоиться, а не испугаться». Интервью со Светланой Тюльбашевой, авторкой книг «Лес» и «Проклятая земля»

Светлана Тюльбашева — молодая писательница, которая работает в ИТ и живёт в Испании. Пишет мрачные хорроры, которые становятся бесспорными хитами в книжном мире. Осенью 2026 года вышло её второе произведение «Проклятая земля», а первая книга «Лес» получила экранизацию. Поговорили со Светланой о том, в чём секрет создания бестселлеров, как искать баги в сюжете и может ли собственное произведение напугать писателя. 

«Я не уверена, что талант существует». О писательском пути и подходе к творчеству 

Когда вы начали свой писательский путь, почему выбрали именно мрачные истории?

В основном я такие истории читаю. Люблю триллеры, хорроры. Когда-то любила детективы, но сейчас они мне поднадоели. И когда я решила, что буду писать, то поняла: это будет хоррор либо триллер. 

У вас с детства такая тяга к страшным историям? Может, есть какие-то книги, которые сформировали ваш читательский вкус?

В детстве я любила детективы — такие помрачнее. Сначала это были детективы серии «Чёрный котёнок» и всякие страшилки для детей. В подростковом возрасте читала Маринину, тогда как все вокруг любили Донцову. Маринина мрачнее и злее. 

Как бы вы охарактеризовали жанр, в котором пишете?

Хочется, чтобы литературоведы будущего изобрели жанр, в котором я пишу. А если серьёзно, то я считаю это хоррором. Но многие говорят, что это триллер. Поэтому я не буду спорить — предлагаю читателям выбрать жанр самостоятельно. Для меня это не настолько принципиальный вопрос.

Вы придерживаетесь позиции, что не обязательно сначала учиться писательству, чтобы что-то написать. Как вы думаете, что важнее — навык или талант? 

Я не уверена, что талант существует. Есть какие-то склонности человека и что-то, к чему его тянет. Если человек не любит то, чем занимается, то у него и не получается. Навыки — очень важная штука. Но я бы разделила. Первое — это навыки, которые человек сам получает, на практике: пишет, редактирует. И второе — условные лекции, в которых ему рассказывают, как надо писать. Вот второе, на мой взгляд, не самая важная штука. 

Тут извечная тема «теоретики против практиков». То есть вы говорите про углублённый интерес к писательству и теме, с которой работает автор? Немного гиковский подход?

Да. Например, я постоянно читаю книги о том, как писать. Мне это даёт больше, чем если бы я один раз сходила на курс типа «Как написать бестселлер» и послушала двухнедельный цикл лекций. 

Может, у вас есть топ самых полезных книг по писательскому мастерству, которые вам помогли с практической точки зрения?

У меня есть список, который я периодически всем рассылаю. Если выделять, то это Кинг «Как писать книги». Чак Паланик «На затравку» тоже хорош. «Птица за птицей» — есть очень интересные мысли. Есть ещё отдельный блок не когда автор рассказывает, как он пишет, а более теоретическая литература, например Дональд Маасс «Как написать зажигательный роман». 

Давайте поговорим о писательском процессе. Писать книги не ваша основная работа — вы работаете в ИТ. Как вам удаётся совмещать такую работу с творчеством?

Я каждое утро пишу до работы — это привычка. Выделяю себе конкретное время. Обычно это от двух до четырёх часов. Два — если не прёт. Четыре — если прёт, но тут начинает страдать работа, потому что она немного сдвигается. Черновик пишу очень грязно, поэтому обычно ступора у меня нет. Но бывает такое, что ничего не получается, и два часа прошли впустую. Я стараюсь не расстраиваться. Стараюсь написать хоть что-то. 

Нужна ли вам определённая обстановка, чтобы настроиться на написание мрачных сюжетов? И нужно ли вам потом переключиться на что-то позитивное?

Нет, особая обстановка мне не нужна. С этим проблем нет. Да и мне не кажется, что я пишу что-то прям жуткое. Да, в моих книгах есть очень пугающие сцены. Но в процессе работы над текстом они меня не пугают. При этом я человек, который легко пугается в принципе. Я вроде написала сцену, и мне не было так страшно. Но потом я не могу заснуть, потому что слышу какие-то шорохи, что-то начинает мерещиться. Либо я начинаю допридумывать эту сцену, и это всё уже происходит вокруг меня. 

Вас пугают собственные книги?

Я бы сказала так: я легко пугаюсь по жизни, поэтому пишу пугающую литературу. Не наоборот. Не уверена, что меня книги дополнительно запугивают. Что у меня ни к чёрту нервы — это факт. Но книги тут ни при чём.

Тогда помогает ли вам писательство приручить эти страхи? Взять над ними контроль в своей прозе?

Да, безусловно. Так же, как люди читают хорроры, чтобы успокоиться, а не испугаться, я успокаиваюсь. Успокаиваюсь и от чтения — вижу, что проблемы не у меня, не в моём шкафу, а у выдуманных людей. И так же успокаиваюсь, когда что-то придумываю.

А в обычной жизни вас часто пугают такие вещи, как тёмный коридор, тень от пакета?

Да. Недавно делилась в телеграм-канале, что пошла в кладовку на минус первом этаже в своём доме. И очень сильно испугалась, так как услышала там голоса из-за одной двери. Я вернулась домой. Мне было очень страшно. Я начала придумывать концепцию сюжета: девушку доводят призраки, но она их не понимает, так как не знает языка; они ей что-то говорят, но её испанский насколько плохой, что она даже не врубается. 

А вы верите во что-то потустороннее? 

Я не верю. Но допускаю возможность, что изменю своё мнение. Шорохам и звукам почти всегда можно дать рациональное объяснение. Ну например, я услышала голоса в кладовке, но там никого не было. Холодной головой, после того как страх отпустил, я рассуждаю: голоса могли слышаться с этажа выше (там такие же кладовки) или же в кладовке кто-то живёт, в смысле человек. Я не верю в призраков. Но находясь в тёмной кладовке, я боюсь, что они появятся. 

Ваш отец занимается астрономией. Была ли у вас тяга к звёздам или к сюжетам научной фантастики? 

Абсолютно нет. Как раз из-за того, что мой отец занимается астрономией, я понимаю, насколько сложно написать научную фантастику. Мне кажется, это один из самых сложных жанров. Я никогда не буду писать научную фантастику или историческую прозу — эти вещи требуют глубокой основательной подготовки. Мне это не очень интересно и у меня низкие шансы справиться с этим хорошо. 

Но в своих произведениях вы тоже достаточно много изучаете и углубляетесь в исторический контекст?

Да, но я специально делаю так, чтобы в моих книгах не было прямой исторической линии. Например, в «Проклятой земле» исторический контекст мы узнаём в пересказе человека через сто лет — это делает скидку на какое-то искажение воспоминаний, собственную интерпретацию фактов, возможность приукрашивать. Это ненадёжный рассказчик. И мне как автору таким образом удаётся избежать глубокого закапывания, избежать того, к чему обязывает жанр исторического романа. 

Согласна, это даёт больше творческой свободы. А как вы работаете с такими артефактами, как письма и записи с форумов? У них есть реальная основа? 

Да, у автора записей с форума есть прототип. Я не буду его называть. Но это реальный человек, который мне напоминает админа форума про паранормальное. Он очень умный, а все вокруг дураки. Он сейчас расскажет, как дело было. Местами он даже прав. А местами заблуждается. 

У авторов писем нет конкретных прототипов. Но я прочитала много писем того времени, чтобы понять и стилистику, и о чём вообще люди писали. К сожалению, я поняла, что если переносить в книгу, как люди действительно писали, то это будет выглядеть недостоверно с точки зрения большинства читателей — они-то настоящие письма не читали, поэтому пришлось их немного стилизовать, сделать «книжными». 

Если говорить про процесс создания книги, то вы работаете с планами и табличками? И есть ли в этом ощущение потока, что позволяет от них отходить? 

У меня есть план, но он постоянно меняется. Он очень гибкий. Я пытаюсь писать по плану, у меня ничего не получается, я пишу по-другому, придумываю новый план и так далее. Например, для «Проклятой земли» было шесть разных планов. Они последовательно ко мне приходили в процессе работы.

А концовку вы знаете с самого начала?

В случае «Леса» я с самого начала знала, чем всё должно закончиться. Но оно закончилось не так, как я запланировала. Мне стало всех очень жаль, и я поняла, что не смогу так поступить, не смогу закончить так мрачно. Иначе это будет совсем страшно. И в случае «Проклятой земли» я сразу знала финал. Тут он мне кажется совершенно чудовищным. Если не говорить про самих героев, Аню и Лёшу, а глобально, то там ничего по сути не изменилось и не изменится. Это история, у которой не может быть конца. 

Если говорить в широком смысле, то о чём ваши книги? Есть большая тема, вокруг которой вы работаете? 

Они разные. «Лес» — о том, как люди проходят точку невозврата и никогда уже не могут вернуться домой. И о том, что иногда всё складывается не так, как нам бы хотелось, но складывается единственно возможным способом. «Проклятая земля» — про бесконечный цикл повторения одного и того же, про коллективную травму и немножко про любовь. Любовь тут в широком смысле слова. Можно любить дело, которым занимаешься (как Лёша). Можно любить своих детей и пойти ради них на что угодно (как Астафьевы). Можно деревню свою любить (как жители Асташова). Можно любить своего ребёнка, даже если это чудовищная, разрушительная любовь (как у матери Ефросиньи).

«Я думала, у этой книги просто ноль шансов». Про успех и экранизацию хоррора «Лес»

Вы написали «Лес» за полгода. Он быстро стал хитом, продалось 100 тысяч экземпляров, о книге говорили многие блогеры. Как вы приняли этот успех? 

Это был шок. Я думала, что у этой книги просто ноль шансов стать бестселлером. Потому что она нарушает все законы успешных книжных продаж сразу. Книга собрана из вещей, которые нравятся лично мне. И мне казалось, что это очень личная книга, которая нравится только мне и трём моим друзьям. И то только потому, что друзьям нравлюсь я. 

«Лес» пролежал в столе два года, и я не собиралась его издавать. Потом отправила в издательство. Они почему-то в него поверили. Я подумала, что мы просто по-человечески совпали с редактором. Мне казалось, что они продадут тысячу экземпляров, ну и всё. Когда я увидела, с какой скоростью «Лес» раскручивается, у меня было довольно сильное потрясение. Я не поняла, как это возможно. Потому что это реально специфичная книга.

Зацеплюсь тут за вашу мысль про то, что это никому не понравится, потому что слишком личное. Не кажется ли вам, что успех как раз в том, что самое личное и попадает в сердца читателей? Ведь это может быть близко им самим. В отличие от сделанного по канону, но не прожитого автором.

Возможно, так и есть. Но многие авторы пишут не то, что понравится большинству, а то, что нравится лично им. Выстреливает мало что. При этом мне кажется, если попытаться искусственно собрать историю по канонам и сделать то, что «понравится рынку», это будет провал. Так делать нельзя. Но и люди, которые пишут, что нравится им, часто сталкиваются с тем, что их книги не читают. Им нравится, а остальным не очень. 

Есть такое наблюдение, что некоторые авторы понимают, что понравится рынку, и пишут по канонам. В основном это касается жанровой литературы.

На мой взгляд, это полная хрень. Я так понимаю, что в популярной жанровой и сетевой литературе действуют законы, что нужно писать нечто усреднённое. Чуть ли не гайдлайны, на какой странице что должно произойти, иначе читатель заскучает. Не хочу никого обидеть, но это тот случай, когда нейросети вытеснят живых авторов, так как лучше напишут по шаблону. 

Вы сказали про приёмы и крючки для читателя. Например, на какой странице нужно напугать, где удачно сделать твист. Насколько вы сами используете подобные фишки — или скорее работаете в потоке? 

Я пишу в потоке — то, что мне интересно. Но на стадии редактирования обращаю внимание на такие вещи. Допустим, у меня пять глав подряд, и там ничего не происходит. Напряжения нет. Когда я такое вижу, то идентифицирую это как проблему. Придумываю, как можно решить. 

Можно сказать, что на этапе редактуры вы ищете баги? Как профессиональный айтишник. 

Да. Это уже стадия редактирования. И я могу даже местами перегибать и убирать слишком много лишнего, как мне кажется. Делаю это, чтобы драйва добавить. Но с другой стороны, и «Лес», и «Проклятую землю» хорошо дочитывают. Потому что они не скучные. При этом что-то может страдать. Это такой извечный вопрос про баланс драйва и глубины, подробностей. 

Если есть даже дыры в сюжете, но текст вытягивает за счёт динамики и атмосферы, то автору можно простить эти баги. При простом в хорошем смысле тексте у вас большое внимание уделяется описанию природы, звукам, запахам. Как вам удаётся сохранять живость текста и не переборщить с деталями для погружения читателя?

У меня так не стоит вопрос. Скорее моя задача — раскрыть героев и дать достаточно подробностей, при этом не слить драйв. Потому что книги огромные по масштабу событий: в «Лесу» это 30 лет, а в « Проклятой земле» — 120 лет. И весь этот путь, который проделывают персонажи, нужно подать так, чтобы это было интересно читать. Да, могут выпадать детали и пояснения. Персонажи могут быть глубже, чем они описаны. Я стараюсь не сильно отвлекаться на излишнюю глубину и флешбэки. Это нужно очень хорошо сбалансировать. А вот сбалансировать атмосферу и сюжет довольно легко. Потому что атмосфера идёт между делом. 

Если продолжать тему про атмосферу книги «Лес», расскажите, как вы её передавали. Бывали ли вы сами в Карелии и как пропитывались всем тем, что потом перенесли в книгу? 

Я много раз была в Карелии, раз пять-шесть. Это мой любимый регион. Карелия очень красивая и очень жуткая. Там такие сюжеты приходят сами собой, с момента въезда. 

Встречались ли там люди, которых вы взяли за основу для своих героев? 

Да. В книге они появляются на ролях третьего плана — в основном деревенские жители. С кем-то я общалась лично, кого-то видела просто издалека. 

Вашу книгу экранизировали, и вот-вот выйдет фильм. Расскажите, как так получилось. За экранизацией пришли к вам или к издательству? 

Пришли к издательству, так как я отдала права на экранизацию при публикации. Поэтому моего решения и моей роли в экранизации вообще не было. В процессе не участвовала, не читала сценарий, не видела фильм. Может, это даже и к лучшему. Это супервыгодная позиция для автора: если фильм будет хорошим, то я молодец, написала отличную книгу; если он будет плохой, значит, эти люди всё испортили. 

Да, это удобно. А расскажите, как вы отреагировали на новость про экранизацию. 

У меня были смешанные чувства. С одной стороны, это хорошо — и с точки зрения продаж «Леса», и с точки зрения продаж следующей книги. В принципе повышается вес произведения. С другой стороны, я как автор совершенно сдвинута на своей книге. И очевидно, что там будет сделано не так, как сделала бы я. Потому что фильм — это уже не мой продукт, а продукт режиссёра и съёмочной команды. 

Вы смотрели трейлер? По кусочкам из него можете предположить — это всё же хорошо или плохо? 

Пока сложно что-то сказать. Мне очень нравится Карина Разумовская и Лянка Грыу. Нравится, что в фильме будет волчара. Но нужно смотреть весь фильм. Мне вчера прислали сообщение о реакции с предпоказа. Говорят, что это очень хороший фильм, шикарный. Посмотрим. 

«Для меня это про отношения матери и дочери». О новой книге «Проклятая земля»

В книге «Проклятая земля» вы перемещаетесь в Тверскую область. Это глэмпинг и старая деревушка Асташово рядом. Расскажите, как вы выбрали эту локацию и были ли вы там? 

Сама деревушка Асташово — это выдуманное место. И историческая линия тоже выдуманная. Но есть похожая локация, где я останавливалась в глэмпинге, как раз в Тверской области. И всё это очень интересно выглядело. 

Ещё одно интересное место в вашей книге — заброшенная усадьба Астафьевых. Вы так подробно описываете вайб этого места, будто всё детство лазали по заброшкам. Был такой опыт? 

Да. У меня рядом с моим родным городом есть заброшенная усадьба Пущино. Мы в детстве в неё забирались. Она в худшем состоянии, чем придуманная мною усадьба Астафьевых. Мы придумывали разные мистические истории, в основном про сатанистов. Вокруг этого места ещё ходили легенды про маньяков и убийц, про то, что кто-то живёт в канализации. Это были 90‑е — людей больше пугали маньяки и убийцы, чем призраки. Скорее сюжеты как на НТВ. 

Если же сейчас говорить про мистические истории, связанные с российской глубинкой, почему они завоёвывают любовь читателей? 

Думаю, потому что времена тревожные. Людям надо как-то отвлечься. Есть два трека. Первый — это читать что-то розово-уютное и ути-пути. Второй — читать хорроры и прочий треш, потому что это лучше внимание концентрирует. Вижу, что растёт спрос и на то, и на другое.

Природа в вашей книге является одним из главных действующих лиц. Какой ролью вы её больше наделяете — это защитница или угроза?

И то и другое. Она — нечто, чего мы не можем понять, но у чего есть своё мнение. Тема природы здесь в том числе и про историческое отношение к ней. Например, принято спрашивать у лешего разрешения войти в лес. Там такая природа, она живая. К ней нужно относиться с уважением. Она может как напасть, так и спасти. 

Отдельная линия повествования в книге — это история про ведьм. Почему вы решили уделить ей столько внимания? 

Изначально в первых версиях книги у ведьм не было полноценной сюжетной линии. Были три маленьких вставки в начале каждой части. Потом я решила расширить эту историю. Для меня она про отношения матери и дочери в большей степени, чем про ведьмовство. 

Но всё же какая она — ваша ведьма? Вдохновлялись ли вы примерами из литературы или легенд? 

Нет, не вдохновлялась. Мне хотелось создать мифологическую фигуру, а не классическую ведьму. Скорее это человек, который жил настолько давно, что уже превратился в легенду, которому приписывают всё на свете, способности которого непонятны… Якобы она умела делать всё. Но это мы узнаём с чьих-то слов, спустя 120 лет. И какой она была на самом деле, никто не знает. 

Были ли у вас прототипы для других героев? Может, кому-то вы вложили свой авторский голос? 

Безусловно, Лёша — это я. Он очень похож на меня. Это довольно смешно. Потому что впервые у меня появился положительный мужской герой, не считая детей-мальчишек. Мне Лёша очень нравится. Но он собрал столько хейта от читателей, что теперь я в затруднительном положении. Потому что он списан с меня. 

В чём это заключается? 

Я точно так же выгляжу, когда на чём-то помешалась. У него есть мечта, в которую он затащил всю свою семью, вложил все свои деньги и силы… Так выглядят люди, которые вообще чего-то добиваются. Меня удивляет, почему некоторые это осуждают. Возможно, потому что они идентифицируют себя с Аней, представляя себя на месте жены такого человека. 

При этом ваши героини — сильные девушки. Могут и призракам дать отпор, и семью защитить. У них есть прототипы? 

У Ани нет прототипа. Если возвращаться к «Лесу», то у Вики прототипом был мужчина. У Лики два прототипа — мои подруги. Тут всё зависит от персонажа, насколько много я о нём думаю. Любой прототип я докручиваю. При этом удивительно, что люди не узнают себя в этих персонажах. Это очень смешно, ведь герои их самих же бесят. 

Это как раз из разряда — нас раздражает то, чего мы в себе не хотим замечать. 

Да. С Лёшей как раз такая история произошла. Он психологически списан с меня, но у самой ситуации есть реальная основа. И непосредственные участники тех событий тоже не считали её. 

Ваши главные герои Аня и Лёша — это выгоревшие миллениалы, которые устали от онлайн-профессий. Их тянет к земле, им кайфово работать руками. Насколько распространена эта тенденция возвращаться «к сохе» — или вы брали за основу какой-то частный случай? 

Нужно разобраться, кто именно уходит «к сохе». С одной стороны, у меня много выгоревших знакомых в моём айтишном окружении, что вполне логично для людей в возрасте 35–40 лет — это возраст, когда многие начинают задумываться, как они хотят дальше жить. Допустим, они не хотят жить точно так же, как жили. При этом чувствуют опору под ногами, имеют ресурсы и накопления. Вот и приходят такие идеи в духе «заведу пасеку, буду мёд продавать» или «открою глэмпинг в деревне». Ну либо стать психологом. 

Вторая история — это реальность, что сфера ИТ перенасыщена выпускниками курсов в духе «войти в айти за 5 минут». У этих выпускников не получается: они либо не могут найти работу, либо их увольняют, потому что профессия ну совсем для них не подходит. Оказывается, им не нужно было идти в ИТ. И они возвращаются туда, откуда начинали, или куда-то ещё идут. Это история не про выгорание, а про то, что люди пробуют разные профессии. 

Что вам помогает не выгорать в айтишной профессии? 

Я стараюсь фокусироваться на том, что мне нравится, и видеть смешное в том, что мне не нравится.

Ещё хотелось бы затронуть тему классового противостояния в ваших книгах, в «Проклятой земле» оно довольно яркое. Это деревенские и городские, знать и крестьяне. Оно само так складывается или вам нужен образ антагониста, которого нужно противопоставить героям? 

Да, мне нужны были антагонисты. Но я бы не сказала, что там есть противостояние. Хотя многие читатели это видят.

Как это появляется в моих книгах: иногда я не сдерживаюсь и добавляю зарисовки из своих реальных поездок по России. В таких поездках стараюсь не говорить, что я из Москвы. Иначе сразу складывается впечатление, что лично я отбираю у регионов деньги. В «Лесу» я противопоставляю не город и деревню, а москвичей и всех остальных. И москвичи тоже не очень хорошо выглядят, кстати.

В «Проклятой земле» действительно есть классы. Астафьевы сидят в своём поместье и не видят, что творится у них под носом. Не воспринимают всерьёз деревенских жителей. Это не значит, что они плохие — это реальность того времени.

Хотели бы вы увидеть экранизацию «Проклятой земли»? Книга кажется довольно кинематографичной и, может, даже тянет на сериал. 

У меня был офер на экранизацию, но я отказалась. Пока не могу отпустить эту книгу. Она мне очень дорога. Нужно время смириться, что кто-то другой будет работать с этой историей. 

А вы оставили права себе? 

Да, для этой книги я оставила их себе. Поэтому теоретически экранизация возможна, но тут я буду принимать решение. Когда придёт время и когда будет хороший офер. 

«Эмоциональность, расслабленность и лёгкое отношение к жизни очень заразительны». О том, как живётся в Испании 

Вы сейчас живёте в Испании. Расскажите о ваших первых впечатлениях от страны. Может, что-то удивило, порадовало или выбешивает? 

Меня удивило, с какой скоростью можно адаптироваться к южному менталитету. Я скорее человек с северным менталитетом. Люблю, когда всё организовано, правила соблюдаются. Люблю большую социальную дистанцию, когда все спокойные и тихие, сидят, вышивают крестиком и не создают никому проблем. Это вообще не про Испанию. Она очень эмоциональная, громкая, люди открытые и очень тёплые. Всё работает не то чтобы плохо, но с организованностью местами беда. 

Если бы лет пять назад кто-то сказал, что мне понравится жить в Испании, я бы не поверила. Но уже ощутила на себе, что эмоциональность, расслабленность и лёгкое отношение к жизни очень заразительны. Теперь понятно, почему тут живут до ста лет. 

Они не напрягаются и у них всё получается? 

У них не всё получается. Но страна работает несмотря на достаточно высокий уровень раздолбайства. Они не напрягаются и не напрягают других. Снимает тревожность, что раздолбайство — это ещё про то, что и к вам не предъявляют завышенных требований. Такое раздолбайство двустороннее. И градус требовательности снижается. 

Кстати, про иммиграцию. В «Проклятой земле» вы вскользь упоминаете эту тему. Аня говорит такую фразу: «Никогда ты не станешь своим, сколько там ни проживи. Со временем на родину потянет, к своим». Насколько это автобиографичная мысль? 

Это не автобиографичная мысль. Я придерживаюсь совершенно противоположного мнения. При этом для Ани это свойственное суждение. Этой фразой я показываю, что героиня так оправдывает свой выбор (или выбор своего мужа) — строить глэмпинг, вкладываться в то, чтобы точно там остаться. В книге эта мысль ещё нужна для проведения параллели между Аней и Ефросиньей, которая рассуждает точно так же.

«Пытаюсь написать классический триллер». О планах на будущее 

Расскажите о творческих планах. Над чем сейчас работаете? 

Я сейчас пытаюсь написать триллер, классический триллер. Он будет параноидальный, с теорией заговора.

Можете сказать, на что это будет похоже? По описанию звучит как что-то в духе «Секретных материалов». 

Кстати, близко к «Секретным материалам». События на этот раз происходят в городе. Поэтому никаких противостояний деревенских и городских не будет. Будут только городские, и все не очень.